Отзывы о книге Zoo Time

А теперь я минут пять посижу с выражением лица, говорящим, что я читал ГД (Говард Джейкобсон). Итак, перед нами роман о снобах, написанный чисто по-снобистски одним из снобов специально для снобов. Что-то там такое было уже у Теккерея. Причем речь о снобах, связанных с писательством. И это было у Марк Твена. Еще там еврейская якобы тема, которой на самом деле нет. За исключением того, что автор практически не пьющий. А вот это интересно, потому что подобное писать трезвому сложновато. Нужно было обладать истинной долбанутостью, чтобы написать "Время зверинца" без помощи горячительных напитков.

Говард Эрик Джейкобсон - новая звезда на склоне мировой литературы. Лауреат премии Вудхауза, Букеровской премии 2012 года, видный британский писатель, колумнист, популярный телеведущий... Это все тот же человек или я проморгал начало другого? "Время зверинца" - чудесное произведение ни о чем, по старой доброй традиции писанное автором о том, как он писал предыдущее произведение. ГД сам же критикует подобный процесс, стебется над ним, высмеивает тех, кто пишет только о себе любимом и здесь же, сам же делает тоже самое. Напоминает знаменитые воландовские выступления с "полным разоблачением", где основная мысль сокрыта в чем-то абсолютно ином. Даже сама форма недовольного брюзжания, архаичная и свойственная плесневелому уже старцу, довольно тонко льстит всякому, кто когда-либо брался за перо. Таковых довольно много, ибо они и стали в первую очередь читателями ГД, они же вручили ему и Букер. Зверинец - это толпа, к которой относятся все, кроме читателей. Стоит только прочитать эту книгу и вы выбиваетесь из этой толпы. Вы - тоже самое животное, но уже понимаете, что происходит. ГД мастерски выявил потребности, сформулировал предложение и продал роман читателям без всяких скидок. Впендюрил по полной. Та же духовность, к примеру, может быть востребована обществом, а бывает, что оно эту духовность пьет и ходит ею под себя. Поди тогда, продай кому-нибудь свой сборник псалмов. А у ГД же широкий ассортимент - хотите высоколобого продукта - пожалуйста, мемуаров бывалого литератора - еще лучше, любите классику - хоть обожритесь рассуждениями на эту тему, а захотелось грязненьких историй - у нас все есть, пошарьте там, на 4-й полке.

При всем при этом сюжетец у "Времени зверинца" все же есть. Если пользоваться способом ГД говорить обо все напрямую и со всего сдирать кожу, то весь смысл книги сводится к тому, что главный герой (повествование ведется от первого лица, мало того - это лицо еще и писатель) на протяжении 600 страниц пытается вступить в половую связь с собственной тещей. ГД, в свойственной настоящему извращенцу манере, еще подождал 20 с чем-то лет с тем, чтобы его вожделенной бабаньке конкретно подкатило ближе к семидесяти. Это основное, что его вообще занимало по жизни, на фоне этого все остальное - семья, литература, весь мир - докучливая и неинтересная шелуха. Прекрасная мысль - если бы бог и правда был, то, увидев - что именно на самом деле движет всеми нами в этой жизни, он бы тут же от ужаса и безысходности вскрылся. ГД к чему-то подобному и ведет, на тему того, что нужно думать о людях лучше и я уверен, что только моя личная наивность позволяет мне хоть как-то мириться с теми двуногими, что ходят по моей улице. Иначе я бы давно взял пулемет и вышел к ним поближе.

Никакой тайны, как вы понимаете, в данном случае я никому не раскрыл, ибо все это лишь видимая часть айсберга, хотя автор именно эту часть довольно скрупулезно и назойливо обсасывает, подобно грязному, закатившемуся под шкаф эскимо, бесчисленное количество страниц и бесчисленное количество лет. Здесь ГД немного перегнул в этом глумлении, ибо тема его тещи порядком задалбливает. При все желании не могу представить 70-летнюю бабушку в какой-то эротической позе, ибо вся эротика тут же вытесняется куда-то вниз, на полшестого. Ну, да у каждого свой вкус. Тема человеческого, уж чтобы к ней далее не возвращаться, у ГД настолько неадекватная, что даже смешная. Сделав гениальный вывод о том, что следует в этой жизни делать добро, буквально сразу же ГД говорит о том, что людей следует оценивать по намерениям, а не по поступкам. В итоге действительно добрыми людьми у него получаются Гитлер и Бен Ладен, ибо они реально хотели очистить этот мир от скверны. А мать Тереза - фиг ее знает, какие у нее были истинные намерения.

О литературе как таковой написано довольно много, как о самих процессах вдохновения, технологии, общения с издателями и читателями, так и о мировой литературе. В этом отношении труд ГД очень полезен - читатели зачастую не видят ничего, кроме переворачивающихся страниц, а нужно-то немного - поднять голову и посмотреть вокруг. Куда это подевалась обычная толпа из Дома Книги. В Россию, как всегда, все приходит с опозданием, но новая эра в литературе наступила не только благодаря отмиранию бумажных книг. ГД на эту тему пишет "мы не только разучились читать, но и разучились писать". Острословие - одна из отличительных черт ГД и всякие высказывания на тему "уважения достойны только мертвые авторы" или "остросюжетные вещицы предназначены для тупиц и ленивых умов" - все это прекрасно. Мне вообще везет в последнее время на глумливых авторов - Салтыков-Щедрин, Поляков, Троппер, теперь еще и ГД. Что свойственно всем этим авторам - они все не только говорят правду, ибо говорить правду - это их профессия, но при этом они еще и выдают нелицеприятную правду, грубовато и безапелляционно, от чего эта правда становится похожа сама на себя вдвойне.

У ГД врожденная способность к анализам. Умению анализировать и анализам медицинским. Прекрасные определения, например, у Фаины Раневской - "маразматик-затейник", у Марк Твена "помесь свиньи с ангелом", а у ГД - "членосос-моралист". Один из японских авторов говорил, что пищеварение - это свойство характера, ибо только нерешительные люди много времени проводят в санузлах. По ГД тоже - писатели очень долго сидят в туалете. Вполне логично, так как: 1. Налицо много свободного времени, проводимого по назначению 2. Это время, как правило, проводится наедине с собой, собственными мыслями и в относительной тишине. 3. Именно нерешительность характера является плодородной почвой для сочинительства. 4. Именно воздействие на анус и создает условия, определяющие творческий процесс. Среди гомосексуалистов много креативщиков именно поэтому. Пробуждение целого спектра эмоций при испражнении сближает человека с женщиной, так как женщина часто практикует анальный секс и тоже срет. 4-й пункт является шуткой и пародией на ГД. Лексика тоже его. Хотя, конечно, она и мне знакома. И всем. Вообще, заданный ГД вопрос "существует ли вечный вопрос, ожидающий ответа" в его случае имеет однозначный ответ. Этот вопрос "где здесь туалет".

Что до невротической писательской привычки - дергать себя за усы, то она не обязательно и писательская. Я, например, всегда бреюсь пинцетом. Как это прекрасно, схватить грубый жесткий волос где-нибудь на нежной коже прямо под носом и неспеша его тянуть, выдирая вместе с кусочками мяса. Все мы мартышки, как говорит ГД, но свиньи больше подходят.

Если какое-то произведение порождает бесконечный отзыв, то оно, как минимум, привлекательно сюжетно. Или у тебя просто хорошее настроение. Вернее, абсолютно отвратительное. Как это хорошо, когда до сих пор, со времен Оскара Уайльда и маркиза де Сада находятся авторы, способные завлечь читателя. ГД, определенно, писал "Время зверинца" в хорошем настроении при условии, что оно у него постоянно было поганое. А потому, после ушат дерьма, вылитого на автора, хочу сказать просто, по-нашему, по-рабочему - молодец, Говард, честный парень, давай, действуй, пиши еще. У тебя вся еще нобелевская премия впереди. Тебе всего-то 75 лет еще.

p.s. Самый смешной, но и самый грустный момент, когда, ближе к концу, ГД, до того резавший правду-матку, в один прекрасный момент заявляет "а вот это вас не касается". Выгляди как каприз женской верности, который тоже каприз, как и неверность. Типа долгого описания любовных игр с подробностями - "она сняла трусы и...И дальше не ваше дело". Выглядит как откровения завравшегося импотента.

Люблю авторов, которые из анекдота могут сделать шедевр. А мистер Джейкобсон из таких шедевроделателей. Ну как лорд Байрон, который из анекдота про то как муж вернулся из стран Востока сделал поэму. Сюжет анекдота во "Времени зверинца" - муж, жена, тёща (ну в смысле мамочка женушки)...уже наверное в головах список анекдотов. Муж влюбляется в тёщу... это что-то новенькое, но поверьте, там есть в чего влюбляться.

Муж работает культовым писателем. То есть написал одну книгу, которую непонятно какие люди признали очень крутой и не для всех. Фишка в том, что автор смеется над писателями, особенно над очень крутыми, над читателями, над мужчинами и женщинами... и это ку него выходит почти как у Вуди Аллена, только Орфей Нью-Йорка зациклен в общем на себе, а мистер Джейкобсон - на людях, которые самые обычные хомо сапиенсы, но иногда строят из себя вершину эволюции. Аещё он не чурается крепкого словца, так что "непечатные" слова в его книгах запросто печатаются. Может быть автор посмеялся и над Вуди Алленом? Забавная книга, но смеяться в голос при ее чтении не получается, выходит такая сдержанная, аристократическая улыбочка.

И еще автор любит Лондон.

Очень странная книга.

Сюжет: главный герой - писатель-еврей из Англии рассказывает историю своей любви, своего брака, своих книг и заодно размышляет о смерти литературы в эпоху интернета.

Главная тема: смерть литературы: авторы никому не нужны, издательства закрываются, читатели не читают, литературные агенты прячутся от писателей и их новых рукописей, короче, «шеф, все пропало!»

Стиль: бесконечный стендап рассказчика. Автор переносит этот разговорный жанр в художественный текст. И несмотря на местами довольно забавный юмор, трагикомичные ситуации и не такой уж большой объем книги, я устала уже на первой трети.

Автор последовательно верен своему стилю изложения, и рассказывает свою историю, с шуточками и прибауточками, верно и неуклонно, до самого конца книги. И знаете, если литература стала такой, то ей в самом деле приходит конец в нашу цифровую эпоху. Да, попытка перенести разговорный смешной жанр в художественный текст была, автор попытался. Но сдвинуть раковину не смог. Очень утомительно и однообразно. И бесконечный намеки на секс, письки и писиськи… ну, сколько можно!

Но есть и плюсы: хороша история о том, как фантазии воплощаются в реальность, и реальность их с треском разрушает, а также то, как вынужден меняться писатель в погоне за успехом. И тут уже будто бы умирает автор, прогибаясь под фантазии и ожидания. Автор весело играет литературными аллюзиями и сравнениями, высмеивает издательский и писательский мир Соединенного королевства, заметно, что в оригинале была и труднопереводимая языковая игра. Но все это хорошо в малых дозах, в рассказах, но не в романе. Сама форма романа не подходит для этой книги, хотя возможно в этом и была мысль: написать книгу так, чтобы читатель понял и согласился, да, бро, литература умерла.

И тут возникает забавный парадокс: роман о смерти литературы сам становится доказательством этой смерти.

R.I.P.

Книга, которая однозначно озадачивает и обескураживает и при этом не вызывает особых эмоций. Вот такие вот странные ощущения после прочтения... Не могу сказать, что она доставляет эстетическое удовольствие и при этом довольно-таки умная и небанальная вещь, а некоторые фразы вообще полный улет. Забавная и по-своему милая, но при этом нисколечки не смешная, так и не получилось ни разу посмеяться до безумия. Может я разучилась воспринимать любимый английский юмор? Комедия? Трагедия? Или скорее фарс? Склоняюсь ко всем трем вариантам. Пошлая? Опять же нет, не смотря все все эротические и порнографические фантазии автора... Все в рамках благоразумия. Живая и динамичная, но при этом порой зеваешь от скуки и затянутости. На мой взгляд автор просто перемудрил и переборщил со всеми составляющими. Попытка оказаться на коне и написать роман о книгах и писательстве на злобу дня.

ГГ - писатель, с явно зашкаливающим самолюбованием. Пытается сотворить очередное книжное чудо и при этом обрисовывает, что творится в этом чертовом мире. Издательства разоряются, издатели заканчивают жизнь самоубийством, а писатели так и мечутся в поисках своего читателя. Все это перемежается его пылающей страстью к теще, которая хороша и эффектна до неприличия и выглядит как сестра жены... И все это запутывается в яркий клубок все больше и больше и больше... Так и катится сюжет вперед галопом... И при этом запутывает читателя все больше и больше... Такая вот катавасия. А между тем затрагиваются вопросы о свободе, о еврействе, о семейных ценностях и прочем-прочем. Только все это смазывается чересчур пафосным стилем.

А так любая книга рано или поздно найдет своего читателя. Хотя именно с этой мне не по пути. И не уверена, что в ближайшее время возьмусь за его творения.

… Знаешь, как можно понять, что у писателя начались творческие проблемы? Я не хотел, чтобы он потерял веру в меня как писателя. — Знаю, — сказал я. — Это когда писатель начинает писать о писательстве.

Появись у меня не до конца выработанная привычка делать зарубки в матрице лет 5 назад, я бы, вероятно, помнила, чем же так раздражал читанный тогда "Вопрос Финклера". Есть подозрение, что ничем особенным, просто во время оно меня постиг кризис англомании - даже Вудхауз мог довести до белого каления, а увесистый Троллоп казался вполне подходящим орудием убийства. Книжка же Джейкобсона оставила не очень рельефный отпечаток: с шекспировской прицельностью поставленный вопрос "быть или не быть евреем?", размашисто размазанный на полтыщи страниц и ответа предсказуемо не имеющий. Да, автор еще просто-таки фонтанировал остроумием. Фонтаны... В какое же их количество я бросала монетки, чтобы так никогда и не вернуться! А этот - поди ж ты - вновь бурлит и искрится под моим не слишком взыскующим взглядом. Кризис миновал.

На сей раз герой книги - автор приапических комедий, "женоненавистник, педофоб и сочинитель всяческих гнид" имеет по проблеме на каждую букву алфавита: а) он находится в тупике литературной карьеры; b) он бесконечно препирается с рыжеволосой женой тоже-писательницей, главный контраргумент которой "ни хрена подобного!", а до поры единственная книга начинается и тут же заканчивается фразой: "Дорогой читатель! А не пойти ли тебе в жопу?" с) он неудержимо вожделеет рыжеволосую тёщу - виолончелистку пенсионного возраста, обладательницу перезрелых рубенсовских форм, нарочито не знающую кто такие Толстой и Гаскелл; d) он отчаянно ревнует обеих к своему брату - бисексуалу с опухолью мозга, обратившемуся к вере отцов и отпустившему пейсы; e) его преследует "призрак серьёзного писательства" в образе бомжующего Эрнеста Хемингуэя; f) он клинически поминает всуе божественного Генри Миллера и идентифицирует себя с джойсовским Блумом на фоне вполне буржуазного прозябания и упорного поедания тошнотворных жареных осьминогов; f) он понятия не имеет что из этой вкуснятины сделать темой такой книги, которую захочет прочесть кто-нибудь еще, кроме него самого.

Милосердно пропустив g, над i ставлю точку. Тем более, что персонаж то топчется на месте, то пускается по бесконечно дурному кругу. Кажется очевидным, что вся эта чехарда и нарративный стриптиз затеяны Джейкобсоном, чтобы со вкусом пройтись по проторенной дорожке с эсхатологическими указателями "смерть романа", "вымирание читателя" и "победа булимического способа потребления" в компании всадников апокалипсиса, роли которых исполняют звездочки на "Амазоне" и фыркающие любительские блоги, кстати. Не забывая заглянуть в обжитые тупики "детство", "старость" и "еврейство". Отлично, договорились. Но как же много, учитывая прискорбные обстоятельства, он (она, они, хм, я) болтает, едко острит, подмигивает и кокетничает! Выражаясь высоким слогом, хорошо развитая πздельная железа - крайне неудобное в быту качество и при длительном контакте с её обладателем часто всплывает вопрос, а не регулируется ли её активность оперативным вмешательством? Знаю по собственному горькому опыту. Но это же и надежный залог спорадического успеха у публики и фиксировано высоких гонораров. А об этом, уверена, прекрасно осведомлен Джейкобсон. Да и не регулируется эта железа ничем, бросьте. Разве что нейролептиками, но это негуманно. Вот вставила малодушно и некорректно невинный математический символ в неформатное слово и жутко собой недовольна. Либо употребляй открыто, либо не употребляй вовсе. Но оставила как есть, дабы обосновать претензии к переводчику: взялся транслировать английское заветное на отечественную почву - будь любезен понимать, где существительное с предлогом, а где, мать его, наречие. Разные же вещи! И ничего особенного. Надо бы еще процитировать наугад:

Чтение должно быть удовольствием сродни сексу. Конец известен изначально, так что расслабься и получай удовольствие.

Только вот... Вот только... С сексом ведь какая штука на деле: стоит качественно расслабиться и конец может несколько обескуражить. И об этом автор тоже знает. Не может не знать. Я вот тоже задумывала отзыв, как положительный. А в результате хрень какая-то получилась.

Бывает искусство ради искусства, а бывают писатели для писателей. Это как профессиональный жаргон: поймут только свои. Первый же пример, который приходит в голову - это Джеймс Джойс со своим "Улиссом". Призрак Леопольда Блума бродит по страницам книги Джейкобсона, который даже напрямую не раз ссылается на главного героя фундаметнального ирландского романа. Их связывает геолокация (оба бродят по улицам британских городов), этническая принадлежность (евреи), экзистенциальные проблемы.

Призраков, чудаков и двойников в романе хватает: есть безостановочно пишущий бомж по прозвищу Хемингуэй, есть престарелый уставший писатель, в разговоре с ним главный герой, Гай Эйблман, единственный раз за всё повествование выглядит адекватным и вменяемым человеком. Всё остальное время он, как и его тотемное животное - мартышка - устраивает бардак и находится в плену животных инстинктов. Вменяемости мало. От количества сексуальных девиаций Эйблмана шкалят датчики, круг его интересов в радиусе не превышает метра, а самое меткое описание этого героя - эгоистичное ничтожество. Писатель Джейкобсон сочиняет про писателя Эйблмана, который сочиняет про писателя, пишущего о другом писателе: картина напоминает бесконечное отражение в коридоре зеркал, каждое из которых уменьшает и уменьшает отражаемую фигуру.

Никакого величия, только раздутое эго, мелочность и пустота. Тех, кому удастся дочитать книгу до конца, ждёт несколько страниц авторской морали прямым текстом, это напоминает договор о намерениях, программу политической партии или простое объяснение: зачем Джейкобсон так издевался над читателями. Он букеровский лауреат и продолжает творческий поиск, опасаясь застрять в правильных текстах для правильных граждан. Поэтому в тексте брань и похоть, поэтому отрицание традиционных устоев. Такой вот литературный панк получается. Молодёжный протест с примесью геронтологии: из "парочки возлюбленных ведьм", - дочери и матери, жены и тёщи, - главному герою наиболее привлекательной кажется та, которой около семидесяти лет. Да и Джейкобсону столько же. Можно понять каждого, кто бросит роман "Время зверинца" одолев всего несколько страниц; но и с теми, кто домучает роман до конца, будет о чём поговорить.

Да разве психически здоровый человек станет в таком месте и в такой день приставать к другим людям с вопросом, трахали они или нет членов его семьи? Если ты пишешь книги о таких вещах, это твое дело; если находятся желающие это читать, флаг им в руки — но, по сути, это пошлая бредятина, и только. Далеко не все люди целыми днями забивают себе головы дерьмом и спермой.

— Знаешь, как можно понять, что у писателя начались творческие проблемы? — Знаю, — сказал я. — Это когда писатель начинает писать о писательстве.

Окей, Говард, мы тебя поняли.

Главный вопрос после прочтения этого неоднозначного постмодернисткого, самокопательного и мета-ироничного чтива заключается в том понравилось ли мне все это или нет. Потому как все эти мартышки на поверхности выглядят настолько пустыми и бессмысленными, что ненароком задумаешься, а не запрятано ли тут какого-то великого и глубокого смысла? И если запрятано, то как долго копать?

Главный герой книги, писатель Гай Эйблман, переживает этакий кризис среднего возраста (ну или это я так его оправдываю, тут не ясно). Читатели пропадают, издатели тоже пропадают, но эти хотя бы удаляются в понятном направлении, новый роман никак не хочет сочиняться, а в голове (и кое-где пониже) сплошные мысли о свой собственной теще в перемешку с мыслями и жене. На протяжении всего романа наш герой пытается написать свою новую книгу, поэтому будьте предельно осторожны, дабы не попасть в эту петлю рекурсии, где один писатель пишет про другого писателя, который пишет про третьего… нет, тут пожалуй нужно остановиться, и сделать его не писателем, а скажем комиком, чтобы никто не просек, что пишет он о себе.

Гаю очень сложно сопереживать, на что он в общем-то и не претендует, насмехаясь над своими читательницами, что все пытаются и пытаются хоть кому-нибудь посопереживать, но и по душе он придется мало кому. Основополагающая (и единственная) его характеристика — постоянные мысли о сексе, способна навести скуку на любого уважающего себя читателя. Да и писателя тоже, так что если брать его в качестве образца для протагониста истории можно впасть в тоску и страдать от запоров, что и происходит с самим героем.

Совершенно непонятно, что могла бы найти в нем Полина/Поппи. Более того, я сам не мог найти в нем ничего, достойного интереса.

Заключает Гай, не видя иронии в том, что речь о нем самом.

Так же сложно судить обо всех второстепенных персонажах, опять таки потому, что через призму системы ценностей Гая, мы обладаем лишь знаниями, а порой лишь спекуляциями, о том, кто с кем спал, что, если честно, со временем тоже начинает навевать скуку.

<..> Далеко не все люди целыми днями забивают себе головы дерьмом и спермой. — А чем же они занимаются, Майкл?

Вообще, это конечно же сатира, сатира над издательской индустрией, насмешка над писателями и может статься и над читателями. Вот только если штуки над первым довольно забавные и, наверное, имеют для себя какое-то основание (я не вхожа в эту индустрию, сложно судить), то заключение о том, что каждый писатель по натуре вполне себе “бытописатель провинциального разврата”, но пишет сентиментальные книги о добрых женщинах денег ради — сомнительное. А если на порхуну с мартышками вдруг упал спрос, это еще не показатель того, что литература умирает и читатели тупеют. Оно то может и так, но если мы все набросимся на подобные книги, умнее не станем.

Но это то, что увидела я. Возможно, я копала таки не там, в виду имелось что-то другое или вообще ничего не имелось в виду, и я занимаюсь ерундой.

Люблю я здоровую иронию, черный юмор и даже сарказм. Ценю это в рассказчиках. Вот и Говард Джейкобсон очень остроумный писатель. Местами посмеялась от души. Перипетии писателя и его ближайшего окружения: жены, тещи (которую главный герой втайне вожделеет), литературных агентов, издателей и др. Занятные рассуждения о литературе, муках творчества. Герои живые, яркие и харизматичные, но по прочтении осталось ощущение легкого недоумения - и что хотел сказать автор, в чем суть истории? Основная мысль ускользнула от меня. Не хватило какой-то ключевой идеи. Чтобы сказать, что да, в этих всех смешных взаимодействиях есть смысл, история чему-то учит. Просто забавные взаимоотношения героев, не более того. Подводя итог: процесс чтения доставляет удовольствие, и все.

Книга тянулась и тянулась, нагоняя тоску и депрессию. ))) Терпеть не могу такие книги, так как не понимаю, что за интерес вообще писать произведения, где нет ни одного симпатичного персонажа... Сюжет даже не хочется описывать - унылая и никчемная жизнь унылого и никчемного ГГ, который является профессиональным писателем и пытается написать роман о профессиональном писателе, который пишет роман о профессиональном писателе... При этом изнывая от похоти по отношению к теще, которая, как ему кажется, тоже к нему неровно дышит и подает намеки... Умом я понимаю, что должно быть смешно, но мне не смешно. ))) Мне противно. ))))) Зато благодаря автору мое мнение о писателях опустилось гораздо ниже прежнего уровня. ))) Но не буду врать, автор действительно бойко пишет и интересно размышляет на злободневные темы - в основном, что читатели уже не те, что прежде, и писатели уже не те, что прежде, и литература не та, что прежде, и вообще жизнь не та, что прежде, да. ))) Во множественных хвалебных отзывах на обложке и в аннотации упоминается, что автор тоже профессиональный писатель (и даже букеровский лауреат) и колумнист. Ну так, может, ограничились бы изданием его колонок? ))) Чем четыреста страниц ни о чем. )))