Триста неизвестных

По существующему положению принимать у летчика зачет на первый класс может только командир, имеющий такую же классность. В ту пору в ВВС Дальнего Востока только я среди истребителей имел первоклассную квалификацию. А офицеров, подготовленных к сдаче зачетов на первый класс, становилось все больше. Люди стремились летать в любую погоду, днем и ночью. Поэтому мне частенько приходилось работать, как говорится, на втором дыхании.

Председатель сельсовета, увидев бидончик со спиртом, радостно заулыбался. Налив стакан до краев, он залпом опрокинул спирт и закусил снегом. Ту же операцию проделал и его сын.

К вечеру на одной из таких остановок я сказал проводнику, что нужно было бы покормить собак.
— Нет! — ответил он. — Собаке надо одна сушеная рыба-юкола в сутки.
Интересно, что во время нашего чаепития, при котором мы с аппетитом уплетали захваченный проводником черный хлеб, собаки совершенно не обращали на нас внимания, спокойно лежали, уткнув носы в свою длинную шерсть.

— Удивительно какой вы выносливый!
— Нет, сейчас, уже плохой! Ведь я пятнадцатый год председатель. Когда я был охотник, то мог без отдыха бежать сколько надо. На ходу проглочу горсть лимонника, закушу снегом и опять бежать. Иначе зверя не добудешь.

— Отец сейчас догонит собаку, — спокойно ответил учитель.
— Разве может человек догнать собаку?
— Однако, он догонит!
Часа через полтора гольд и верно привел на поводке четвероногого дезертира. Собаку тут же водворили в упряжку.
— Как же вы ее поймали? — задал я недоуменный вопрос.
— Просто! Так же, как мы ловим соболь. Бежим за ним до тех пор, пока он уже не может бежать. Тогда мы его убиваем и забираем себе.

Это подтверждается тем, что у вас были не положительные перегрузки, а отрицательные. Только при них возникает повреждение кровеносных сосудов на белках глаз.

Применявшиеся в то время покрышки не были рассчитаны на новые повышенные нагрузки, и резина выходила из строя через три-четыре посадки. После деформации колес самолет, высекая снопы искр, скрежетал голыми дисками по бетонке и упорно уходил с полосы. Удержать его было весьма нелегко. И не удерживать было нельзя: на аэродроме проводилась планировка — справа и слева ямы и кучи земли.

Он снял шлем, кислородную маску и преспокойно работает со своей хитрой аппаратурой, отправляя на полигон бомбу за бомбой. И это на высоте 12 тысяч метров!
— Попробуй прицелься в шлеме и маске, — отвечал он. — Боялся садануть по какой-нибудь деревушке.

назвался летчиком — полезай в кабину

— И зачем только таких громадных мужиков в авиацию принимают? Сколько из за вас надо лишнего металла поднимать в воздух

Немцы побывали на наших авиазаводах. Одетые в гражданские костюмы, подтянутые, упитанные, они вели себя весьма бесцеремонно. Не удовлетворяясь пояснениями сопровождающих советских инженеров, то и дело заглядывали в нежелательные для чужих глаз места, засовывали пальцы в стволы авиационных пушек и пулеметов. стараясь поточнее определить калибры самолетного оружия.
Наши не перечили, терпели. Как же иначе — друзья…

В анкете американских летчиков-испытателей наряду с другими вопросами жирным шрифтом напечатано: «А везет ли вам в авиации?»

Смотрю — стоит там кроха крохой. Иду к ней. Возле самолета механик.
— Один момент, — говорит он и, взвалив на плечо хвост самолета, легко разворачивает его и тащит на летное поле.

Десятикилограммовый пакет — сверток крепкого шелка, упругих строп и прочных лямок — парашют являлся для каждого летчика предметом особой заботы.

Летчик — не мозговой придаток к самолетному штурвалу. У него самая обыкновенная человеческая психика, правда более уравновешенная, тренированная.

Первый построенный экземпляр самолета идет на статические испытания. Здесь прочность каждой детали проверяется путем расчетной механической нагрузки ее болванками, а крыла — мешками со свинцовой дробью, вплоть до полного разрушения конструкции.

в авиации теория и практика — сестры-близнецы.

— Понятно, товарищ начальник, штопор на И-16 — сейчас главное. Но, сами понимаете, не подхожу я для этого.
— Это почему же?
— Да вот прикинул — тяжел у меня вес. Центровка у самолета очень задняя, в полете своим весом еще больше смещу ее назад.
Филин тут же взял со стола логарифмическую линейку, быстро произвел вычисления, ехидно эдак произнес:
— Верно. На полпроцента сместишь. А полпроцента, товарищ Стефановский, практического значения не имеют.

Штопор — это такой противник, с которым приходится сражаться непрерывно.