На одной из площадей стоит только чуть-чуть поврежденный массивный памятник Фридриху Вильгельму, по углам которого львы приготовились к прыжку на все четыре стороны света. Мы не можем сдержать усмешки, заметив, что у нацелившегося на восток хищника выбиты зубы и исчез хвост…

На черных, покрытых слоем сажи камнях колонн и стен руки солдат, пришедших сюда, в сердце фашистской
Германии, со всех концов нашей Родины, зазубренным осколками снарядов, мелом, чем попало написали: «Мы из Сталинграда», «Мы пришли из Иркутска»… И наряду с бесчисленными другими надписями — самая лаконичная: «Я пришел. Иванов».

Чем ближе к радиомаяку, тем сильнее сужалась зона его действия. Штурманы давали теперь поправки к курсу в пределах одного-двух градусов. Слышимость сигналов возрастала беспрестанно. И вдруг они исчезли совсем. Это означало, что самолет прилетел в «мертвый конус», находящийся как раз над маяком.

Мы устроились отдыхать и забрались под одеяла, а Штепенко все никак не мог успокоиться, негодуя по поводу того, что на следующий день мы не летим дальше. Он только твердил:
— Полярники мы или нет? Там летали? Летали. И в какую погоду! Хорошо, если под самолетом было сто метров высоты. А теперь — пожалуйста: на Исландии целых триста метров до облаков! А мы чахнем тут, как старухи на печи…

— Почему в Вашингтоне нет таких небоскребов, как в других городах Америки? — с любопытством спросил я.
— Уже давно существует закон, запрещающий воздвигать в Вашингтоне здания выше восьми этажей, — сказал Овчинников. — Это для того, чтобы памятник Джорджу Вашингтону был виден со всех сторон.

— Товарищ командир! — крикнул вдруг стрелок Белоусов. — Справа стреляют из зенитных пушек!
Ого! Я посмотрел и расхохотался: в порту шла электросварка.
— Не сейте зря панику, — пожурил стрелка Штепенко, — мы же не в Европе, не на театре военных действий!

Однако голод — лучший повар, гласит народная мудрость

На бетонном поле было множество самолетов — истребители, транспортные и разведывательные. Но больше всего было морских разведчиков, которые, имея на вооружении глубинные бомбы, могли использоваться для борьбы с подводными лодками. Все эти самолеты, вместе взятые, представляли огромную силу, только… стояли они без дела. А в то же самое время подводные лодки гитлеровцев занимались пиратством в северной части Атлантического океана…

— Мистер Кэмпбел говорит, что он работает радистом с того самого дня, когда Маркони изобрел радио, — перевел Хэдсо'н, улыбаясь.
— Мистер Кэмпбел ошибается. Скажите ему, что пер-воизобретателем радио является не Маркони, а русский ученый Попов. Следовательно, в России могут быть радисты, рабочий стаж которых окажется больше стажа мистера Кэмпбела, — с улыбкой парировал я остроту Кэмпбела.

Кстати, в то время англичане совершали полеты, ориентируясь в основном по радиопеленгаторам, а американцы предпочитали радиомаяки, густая сеть которых покрывала весь континент.

— Это, конечно, хорошо, но налеты на Кельн или Гамбург до сих пор не заставили еще вермахт оттянуть с Восточного фронта хотя бы одну дивизию. А Красная Армия вот уже почти целый год сражается один на один с главными силами противника.
— Однако, — обиделся собеседник, — кроме бомбежек мы помогаем вам и поставками оружия. Совсем недавно были проведены две недели помощи Советскому Союзу.

Следует сказать, что по английским законам за наезд на собаку шофер может подвергнуться более тяжелому наказанию, чем за наезд на человека. Человек, дескать, должен знать правила движения, а пес их не может знать… Это, конечно, правда. Но нам все же после этого случая и того, что мы видели раньше, трудно было отделаться от назойливой мысли: странный все-таки народ эти наши союзники, англичане, — идет жестокая война, а они занимаются какими-то пустяками…

С моими покупками произошел курьез. Я попросил продавщицу положить вместе с другими сувенирами флакон хороших духов. Я не был тонким ценителем парфюмерии, положился на вкус продавщицы. И только в гостинице, развернув пакет, я с удивлением обнаружил, что духи эти были московские — на этикетке красовалось знакомое и известное «тэжэ»!

После получасовой, довольно быстрой — конечно, в наземном смысле — гонки (стрелка спидометра указывала на цифру «100») машины свернули с магистральной дороги в массивные ворота дома № 13 на Миллионер-стрит. Здесь находилось советское посольство. Кстати, потом мы узнали, что цифра «13» в Лондоне довольно непопулярна. На многих улицах вообще отсутствуют дома с этим «несчастливым» номером.

Уже на высоте трех с половиной — четырех километров, экипажу дается команда надеть кислородные маски. Кислород течет из большого баллона по тонким и мягким резиновым трубкам к маске каждого члена экипажа. Стоит только нечаянно согнуть резиновую трубку — и приток кислорода прекращается. Если это случится с бодрствующим, тот почувствует недостаток кислорода и исправит положение. Но беда спящему — он может, не проснуться никогда…

— Гитлеровцы готовились к войне много лет. А мы занимались мирным созидательным трудом. Они нагло обманули всех, нарушили, не стесняясь, международные договоры… Разорвав заключенный с нами пакт о ненападении, они вторглись в нашу страну… Ты же сам очень хорошо знаешь, что значит в войне внезапность…

Козлов готовился уже резко ответить, когда дверь распахнулась и разъяренный доктор ворвался в комнату.
— Такого свинства я еще не видал! Подумайте только, весь мой эфир! Весь, до последней капли! — в отчаянии кричал доктор. — Я беру на кухне инструменты и иду к больному» полагая, что он уже в глубоком сне. Вхожу и вижу, что матрос бодрствует! Она сама вынюхала эфир, пьяная вдрызг! Проклятая наркоманка! Теперь мы должны везти пациента в Якутск. Но он не выдержит дороги…