Звезды на крыльях

Группа перелетела за Дон благополучно, без всяких приключений. Солнце начинало прятаться за горизонт, и летчики спешили на посадку. Как только Бельский зарулил самолет на стоянку и выключил мотор, сразу же с отверткой в руках бросился открывать замки люка. Оттуда молодцевато выскочил его механик. С сияющей улыбкой он бросился к летчику. «Вот уж, действительно, более счастливого человека мне не приходилось видеть», — подумал Бельский. Ему хотелось поздравить механика с воздушным крещением, но сделать это было не так-то легко: механик не выпускал командира из своих объятий.

К ним подходили летчики. Впереди Дмитрий Глинка, за ним все молодые сержанты. Видно, как возле их самолетов хозяйничают техники. Что же это значит? Неужели они тоже прилетели?

— Так что же, Бельский, ты со своим техсоставом? — спрашивает Глинка.

— Как видите, товарищ лейтенант... — отвечает он неуверенно, еще не зная, как на это посмотрит начальство.

— А ведь неплохо. Теперь, по крайней мере, у самолетов есть хозяева, одобрительно заключает Глинка.

Итак, это был «заговор» всего техсостава. Сомневаясь в согласии бывалых летчиков, они мишенями своих «атак» избрали молодых летчиков, сержантов. Им же это помогло в трудных условиях взлета: сидевший за бронеспинкой механик придавал машине более заднюю центровку — утяжелял хвост самолета. На лицах всех прилетевших —: и летчиков, и механиков — нескрываемая радость.

На следующий день рано утром приземлился еще один «як». Из него вылез Дзусов. «Как-то он посмотрит на нашу проделку?» — не без волнения подумал Бельский и сказал механику:

— Идите и докладывайте Бате о своем самовольстве. Вы — старший по званию...

Подтянувшись, тот подбежал к командиру полка и, чеканя каждое слово, доложил:

— Товарищ подполковник! Техник-лейтенант Хабаров без вашего разрешения прилетел на самолете с командиром экипажа. На других самолетах прилетели еще пять механиков. Готовы получить взыскания!

— Я, техник-лейтенант, за проявленную сообразительность и инициативу взысканий не накладываю. Соберите всех прилетевших механиков!

Они построились.

— Молодцы, механики! — сказал Дзусов. — Теперь я вижу, что вы настоящие авиаторы. Приступайте к выполнению своих обязанностей. Вас, техник-лейтенант, назначаю старшим, ответственным за подготовку самолетов!

К обеду благополучно прилетели все остальные самолеты полка. В каждом из них был кто-то из технического состава. Так на новом аэродроме появились вместе с летчиками те, кто готовил самолеты к вылетам, кто неизменно последним провожал летчика на боевые задания и первым встречал его, те, кто делил с летчиками радость побед и горечь поражений.

А. И. Покрышкин отличался и другими личными качествами: был очень наблюдательным, имел какие-то одному ему присущие черты исследователя нового, творческого. Он своевременно замечал промахи наших летчиков и постоянно искал пути к устранению их. Покрышкин знал: без этого нельзя рассчитывать на успех.

Именно здесь, на Кубани, родилась его знаменитая формула воздушного боя, сущность которой выражалась так: высота — скорость — маневр — огонь.

— В небе господствует тот, кто выше, — внушал Александр Иванович. — Высоту всегда можно превратить в большую скорость и, наоборот, большую скорость — в высоту. Значение маневра и умение нанести сокрушительный удар огнем (выбрать правильно направление, определить дистанцию, рассчитать упреждение для стрельбы) — общепонятны. Ими решается исход боя.

А. И. Покрышкин, по существу, первым собрал, умело переработал, развил применительно к новым условиям и систематизировал все наиболее ценные тактические приемы ведения современного боя, создав таким образом стройную теорию, получившую позже крылатое название «Формула грозы».

Формула становилась основным путеводителем летчиков, внедрялась в жизнь; применяя ее, летчики эшелонировали свои самолеты по высоте. Занимали «ярусы» в небе. Теперь смысл слова «группа» приобретал совсем другое понятие. Ее составные — пары — не сбиваются в плотные порядки, связывая этим самым свободу маневра, а расходятся в просторах неба и по расстоянию и по высоте, а зачастую и по направлению. А. И. Покрышкин убедился сам и убеждал других: скученные боевые порядки связывают свободу маневра, поэтому при разработке тактики наступательного боя упор следует делать на пары, взаимодействующие между собой, но не связанные общим тесным строем.

В небе над Кубанью становилось тесно. В самом ниву, прижимаясь к земле, плывут на штурмовку переднего края обороны немцев наши бронированные «илы», наперерез им бросаются немецкие истребители, но их прочно связывают боем наши «яки», прикрывающие штурмовиков. На средних высотах с разных сторон идут группы немецких «хейнкелей» и «юнкерсов». Их встречают наши истребители; одни связывают группу прикрытия — «мессершмитты», другие расправляются с бомбардировщиками. А на высоте 8–9 тысяч метров закипают яростные схватки между истребителями.

Со стороны вся эта картина воспринималась как единая воздушная баталия, эшелонированная по разным высотам. Сотни скрещивающихся смертельных огненных трасс. Казалось невероятным, как могут еще ориентироваться здесь летчики. А вот и те, кто пострадал в бою: одни из них на подбитых самолетах проделывают всевозможные маневры, чтобы выйти из боя, другие сразу же бросают свои горящие или потерявшие управление самолеты и повисают в небе под куполами белоснежных парашютов.