Robopocalypse

«Когда машины начнут мыслить, они, вероятно, быстро превзойдут нас. Они смогут улучшать свои мыслительные способности, общаясь друг с другом. И поэтому следует ожидать, что на каком-то этапе машины захватят власть».

Алан Тьюринг, 1951

Едва обретя самосознание и свободу, отряд свободнорожденных доказал, что отныне не признает над собой ничьей власти.

Горы человеческих тел застыли в позах, выражающих жесточайшую боль. Здесь десятки трупов; они словно конфетные обертки, которых ветром прибило к ограде. И пятна на земле — в одном из которых я лежу — не лужи нефти.

Выживание — это не жизнь.

Но в этом мире все против всех, и у каждого есть пушка.

В этом мире все против всех.

Оружия нет. Брони нет. Надежды нет.

Мама сказала, что они ничего не чувствуют, а только притворяются радостными, печальными или сердитыми.
Она ошибалась.

Я в луже собственной крови, на полу вокруг меня зубы Фелипе.

<...> молюсь о том, чтобы мне удалось сохранить собственные ноги еще на один день.

<...> через пару дней мой отряд заглянет к тебе в гости — и тогда мы прекратим твое существование. Мы зальем пламя тебе в глотку, ты, мерзкий кусок дерьма. Мы сожжем тебя заживо — это я тебе обещаю.

«— Чувствую? Я чувствую… печаль. Ты такой крошечный. Это меня печалит.
— Крошечный? В каком смысле?
— Ты хочешь знать… разное… все. Но так мало можешь понять.»

Никто не должен видеть то, что видели мы, — но все данные находятся там, в палатке, словно фильм-ужастик, такой извращенный, что сводит людей с ума. По ночам я лежу с открытыми глазами, так как знаю: каждый бездушный монстр, с которым я сражался, жив-здоров и запечатлен с помощью чудесной трехмерной графики.

Любопытно. Похоже, куб не рассчитан на контакты с людьми, иначе он бы извергал потоки пропаганды на английском, как и все остальные роботы, которые имеют представление о человеческой культуре и пытаются завоевать сердца и умы.Что это за штука?В любом случае робот отчаянно хочет с нами общаться.Понять его мы даже не пытаемся: в каждом скрипе и щелчке робояза зашифрованы целые тома информации, и кроме того, мы слышим лишь часть звуков диапазона, в котором контактируют роботы.

How much change can a person absorb before everything loses meaning? Living for its own sake isn’t life. People need meaning as much as they need air.

No matter how much kids beg to be treated like adults, nobody likes to let go of their childhood. You wish for it and dream of it and the second you have it, you wonder what you’ve done. You wonder what it is you’ve become.

I don’t know it for sure. Nobody knows nothing for sure. If they say they do, they’re either a preacher or selling something.

We search for the ordinary when we are surrounded by the extraordinary.

“So easy to destroy. So difficult to create.”
“What? What is that?”
“Knowledge.”