Націократія

Решил я прочитать что-нибудь из публицистики одной братской республики, что-нибудь из политологического наследия отцов-основателей украинской независимости. И кто оставил что-то более внятное, лишенное лицемерия и неискренности в своих убеждениях, для потомков, чем незабвенный Микола Сциборский?
Этот замечательный человек, немного смахивающий на Гиммлера, был активным деятелем ОУН и возложил на себя организационную и идейную нагрузку. Умер в 1941 году. Свои "блестящие" мысли он воплотил в довольно коротком труде под названием "нациократия".
Это его собственный термин. По крайней мере, никто больше не додумался соединить "нация" и "власть" ради того, чтобы придумать банальный тоталитарный режим made in Ukraine.
Словно какой-нибудь там Платон или Аристотель, он не просто в лоб сообщает о своей умопомрачительной идее, а еще делает краткий обзор менее правильных режимов и политических идеологий, с тем, чтобы их развенчать и показать украинцам, что у них должен быть самый правильный и разумный фашистский режим.
В первой главе "Демократия" Сциборский начинает вроде как уважительно и без колкостей описывать ненавистное ему демократическое устройство, старательно выписывая его основные принципы. Что же с ними не так?
Оказывается, по мнению автора, демократия рухнула из-за первой мировой войны. Демократические режимы якобы оказались в упадке. При этом примеров упадка он не приводит, хотя мог бы. Оказывается, демократия вызвала к жизни капитализм, а он, соответственно, ведет к чему-то негативному. Чему? Я думал, что автор напишет о том, что капиталист забирает прибавочную стоимость, что это ведет к несправедливому распределению благ, но нет, автор от экономического аспекта сразу перепрыгивает к политическому.
Из-за капитализма возникли политические партии, а рабочие объявили всякие разные забастовки, что Мыколе совершенно не понравилось.

В 50, 60 і 70 р. р. м. ст. вибухають вже нові соціяльно-революційиі рухи і робітничі страйки. Зав’язується пристрасне гостре змагання між нетрудовими і трудовими верствами за право і можливість існування на землі… В цій боротьбі демократичні держави і їх уряди не займали означеного становища, яке могло б привести до направи труднощів і урегульовання соціальних порушень.
В 50, 60 и 70 г.г. взрываются уже новые социально-революционные движения и рабочие забастовки. Перевод: Завязывается страстное острое соревнование между нетрудовыми и трудовыми слоями за право и возможность существования на земле… В этой борьбе демократические государства и их правительства не занимали указанного положения, которое могло бы привести к устранению трудностей и урегулированию социальных нарушений.

Короче, вся проблема именно в том, что рабочим позволили делать забастовки и по сути участвовать в политической жизни. Вот если бы им быстро рот заткнули при другом, более правильном режиме, вот тогда бы Сциборский одобрил. А поскольку они раскачивают лодку, то как можно одобрить такое положение вещей?

Це і не дивно, бо сама, надміру аналітична, наскрізь раціона­лістична і скептична, природа демократії була здібна лише на створення “умовних”, релятивних ідейних вартостей. Так повільно віру, мораль і дух минулого заступала зроджена нею матеріалістична розрахунковість нової доби.
Перевод: Это и не удивительно, потому что сама, чрезмерно аналитическая, насквозь рационалистическая и скептическая, природа демократии была способна только на создание "условных", релятивных идейных ценностей. Так медленно веру, мораль и дух прошлого заслоняла рожденная ею материалистическая расчетность нового времени.

Ну, конечно же, эти демократы морально и нравственно разлагают молодежь! Ну, вы понимаете, ЛГБТ, в бога не верят, носят короткие юбки, не уважают старших.
У демократии нет будущего, заключает Сциборский, и переходит к социализму.
По мнению автора, социализм появился как разочарование от демократии. Это там Маркс и Энгельс видели какую-то последовательность, но Мыкола считает, что все это глупости каких-то немцев. Что особенно возмущает Мыколу, так это классовая борьба. Именно на этом он заостряет внимание, пытаясь развенчать марксизм.

Самий постулат рівності й братерства соціалізм звужує, приймаючи його, як умовний (коли буде здійснений бажаний для нього суспільний устрій) і застосовуючи його не до всіх людей “взагалі”, лише до одної їх категорії — пролетаріату.
Перевод: Сам постулат равенства и братства социализм сужает, принимая его как условный (когда будет осуществлен желаемый для него общественный строй) и применяя его не ко всем людям "вообще", только к одной их категории - пролетариату.

Это кажется Мыколе несправедливым, дискриминирует другие классы. Однако пролетариат - это не отдельный биологический вид, как считал Оруэлл, это не какая-то там генетическая особенность. Это принадлежность к людям, которые именно что создают материальные блага. То есть, это трудящиеся. И получается, что Мыколу обижает именно то, что нетрудящиеся оказываются на обочине истории.
Но что самое интересное, далее Мыкола будет излагать прямо противоположное и требовать, чтобы трудились вообще все, иначе они вообще недостойны жить.
Еще одна претензия к социализму и коммунизму у автора сводится к материализму. Так же, как неграмотные школьники, он обвиняет марксизм в религиозном характере учения, но при этом тут же предъявляет претензию в том, что у этой "религии" слишком много "мертвого" материализма. Автору кажется, что тут есть противоречие, но противоречия нет, потому что в марксизме нет ничего религиозного.
По мнению автора, на момент написания книги коммунизм уже был обречен и готов был вот-вот рухнуть, так же, как и демократия.
Далее автор пишет про фашизм. Фашизм - это реакция на демократию, коммунизм и социализм. Правда, слово "реакция" Мыкола употребляет в позитивном ключе.

Коли демократія в основу своєї доктрини клала надмір­ний культ розуму (раціоналізм, позитивізм), а комуно-соціалізм — матерію (історичний і діалектичний матеріалізм), то фашизм свою фільозофію побудував на признанню духа, волі та ідей (спірітуалізм, волюнтаризм, ідеалізм), за рішаючих чинників історичного розвитку.
Когда демократия в основу своей доктрины клала чрезмерный культ разума (рационализм, позитивизм), а коммуно-социализм - материю (исторический и диалектический материализм), то фашизм свою философию построил на признании духа, воли и идей (спиритуализм, волюнтаризм, идеализм), за решающих факторов исторического развития

Сложно себе представить что-то здравое на основе подобных ценностей. То, что материя первична, а идея вторична, признают даже многие антикоммунисты. Жизнь дает этому постоянные подтверждения. У нас никак не получается заставить космос себя полюбить, а воду пропитаться нашим хорошим настроением. Все время нас этот космос разочаровывает и напоминает, что бытие определяет сознание.
Автор расточает комплименты фашизму. Ему нравится, и он прямо описывает, как фашизм поднял на небывалую высоту нацию, пренебрегая прочими второстепенными аспектами. Он признает, что фашизм может держаться только на постоянной диктатуре и культе вождя, но это автора не смущает. Оказывается, это и есть высшее проявление человеческой воли и творческого начала - всех врагов победить, прийти к власти и поработить нацию, а нация потом будет чувствовать себя просто прекрасно, постоянно восхищаясь этим творческим человеком!

Бо ті з них, що перелякано відвертаються від імперативних заповітів фашизму в силу своєї сліпої, безкритичної прив’язаності до наркозу демо-соціалістичних забобонів про “мир, згоду, благоденствіє” та інтернаціонали — ті з них ніколи не матимуть діючого миру (і свободи). Призначен­ня таких народів — бути погноєм для інших!
Перевод: Ибо испуганно отворачивающиеся от императивных завещаний фашизма в силу своей слепой, бескритической привязанности к наркозу демо-социалистических предрассудков о «мире, согласии, благоденствии» и интернационалах — те из них никогда не будут иметь действующий мир (и свободы) . Назначение таких народов – быть погноем для других!

Короче, если твои идеалы - это мир и равенство, значит, ты слаб и достоин быть рабом. А тот, кто стремится унижать других и сам в этом честно признается, добьется большого успеха.

Одначе, не слід забувати, що в сучасному наростанні потуги фашизму ми якраз обсервуємо початковий (найбільш активний і твор­чий процес кристалізації диктатури, що її на чолі з сильним, високоздібним і талановитим Муссоліні, реалізує молода еліта. Ця еліта — це ще свіжа невичерпана енергія, що перебуває в патосі, в екстазі будуючого, безкорисного, іде­алістичного чину.
Перевод: Однако, не следует забывать, что в современном нарастании потуги фашизма мы как раз обсервируем начальный (наиболее активный и творческий процесс кристаллизации диктатуры, возглавляемой сильным, высокоспособным и талантливым Муссолини, реализует молодая элита. Эта элита — это еще свежая энергия. находящаяся в патосе, в экстазе строящего, бесполезного, идеалистического чина.

Знал бы автор, чем все закончится для талантливого Муссолини и его элиты, которая его же и предала...
Автор с восторгом возвращается к мысли о том, как некий сверхталантливый гений возглавляет народные массы, но вынужден оговориться, что народные массы - не тупая толпа, что они тоже могут играть какую-то роль. Но здесь нет какой-то глубокой мысли, автор просто решил потрафить своему украинскому народу. По его мнению. украинский народ настолько особый, что ему не нужен какой-то объединяющий гений - этот народ и так гениален. Ему тем не менее, все равно вождь или правящая партия не помешают, чтобы эту гениальность направлять в нужное русло.
А гений этот - он продукт этого самого особого народа

Ескімоси не дали і певно не дадуть світові Бетховенів і Кантів, папуаси — Едісонів, тунгузи чи вотяки — великих політичних систем і провідників. Не видадуть вони і геніїв, бо наколи б такі в них і з’явилися, то були б змарновані без відповідних можливостей свого проявлення. В цьому не має нічого випадкового… Бо творчість вибранців даного народу (провідників) обумовлюється виміром багацтва його духа, його культурних, соціальних і матеріальних ресурсів, його внутрішньою свободою, його зовнішньою незалежністю та його державними традиціями. Ці власне ознаки ділять народи на аристократів і плебеїв, на сильних й слабих, пануючих і поневолених, продуцентів цінностей і їх споживачів, або… руїнників.
Перевод: Эскимосы не дали и вероятно не дадут миру Бетховэнов и Кантов, папуасы – Эдисонов, тунгузы или вот-вот – крупных политических систем и проводников. Не выдадут они и гениев, потому что, если бы такие у них и появились, то были бы потеряны без соответствующих возможностей своего проявления. В этом нет ничего случайного… Ибо творчество избранников данного народа (проводников) обуславливается измерением богатства его духа, его культурных, социальных и материальных ресурсов, его внутренней свободой, его внешней независимостью и его государственными традициями. Эти признаки делят народы на аристократов и плебеев, на сильных и слабых, властвующих и порабощенных, продуцентов ценностей и их потребителей, или… разрушителей.

Короче, украинцы - это народ-аристократ. Так уж сложилось, не без воли боженьки. И такому народу нужен особый строй. Не национал-социализм, не социал-национализм, а нациократия - режим специально для Украины, для ее особого духа.
В чем украинский национализм, по его мнению, особенный?

В обранні засобів визволення Української Нації, націо­налізм не обмежує себе ніякими “загальнолюдськими” приписами “справедливости”, милосердя и гуманізму, уважаючи, що вони можливі до здійснення тільки в умовах, взаємності.
В избрании средств освобождения Украинской Нации национализм не ограничивает себя никакими "общечеловеческими" предписаниями "справедливости", милосердия и гуманизма, считая, что они возможны к осуществлению только в условиях, взаимности.

Вот теперь понятно! Кому, в самом деле, нужны эти милосердие, эти ваши любовь к ближнему, какая-то там эмпатия? Украинцы не обременены такими ничтожными чувствами!
Все довольно просто. Нужно одновременно и плановую экономику, и поддерживать частную инициативу. Чтобы всего было понемножку. И тогда заживут! Весь бизнес автор предложил разделить на синдикаты по профессиональному признаку - то есть, по сути на сословия. Здесь он украл эту теоретическую идею у идеологов итальянского фашизма - национал-синдикализм. Якобы, будучи членом этого синдиката, рабочий или ученый будет ощущать единство своих интересов с остальными членами этого объединения, а заодно чувствовать свое родство с государством. На самом деле все это просто облегчает контроль над рабочими и позволяет и дальше безнаказанно нарушать их права и интересы, заставлять работать по 12 часов в день в интересах синдиката и священного государства.
Захлебываясь от счастья, автор описывает, как некий вождь из лучших сынов государства возглавляет нацию, назначает министров, выносит исключительно правильные решения - и все только в интересах великой украинской нации.
Сциборский умер, но его мечта сбылась... почти. Почти, потому что хоть идеал такого устройства практически достигнут и внешним фасадом напоминает некое Великое Украинское Государство с мудрым вождем и осознанием нации своего величия и превосходства над другими отсталыми славянами, но "клятые оккупанты" испортили всю картину, отжав/аннексировав несколько областей, в том числе, и самые индустриально развитые регионы.
Что особенно оказалось обидно, жители этих "отжатых регионов" не совершили массовое самоубийство, а почему-то пошли на тесное сотрудничество и взаимодействие с "оккупантами", сильно раздражая идеологов украинской самостийности. В самом деле, куда пойдешь с нацией, которая постоянно предает свои священные идеалы? Мыкола крайне разочарован.