Ничья на карусели

Как-то удивительно вдруг встретить собственную старую тень.

Меня посетила мысль, которая обычно посещает проснувшегося посреди ночи в чужом доме: «А что я, собственно, здесь делаю?»

С ее уходом мир опустел. С ее уходом не осталось ничего. Она унесла с собой все, в чем нуждался этот мир. Я опустел. Ни разу в жизни я не чувствовал такой пустоты. Мне казалось, что кто-то сгреб в охапку несколько торчащих из моего сердца проводов, дернул их что есть мочи и вырвал с корнем. Меня подташнивало, я ни о чем не мог думать. Каждое мгновение я ощущал одиночество, каждое мгновение чувствовал, как меня уносит печаль.

И в этой области она обнаружила талант, и здесь ее заметили. Короче говоря, за что бы она ни бралась, все у нее получалось лучше, чем у остальных. Лыжи, плавание, парусный спорт везде она была на высоте.

Суть бессилия в том, что нам некуда идти.

Если никто это не узнает, то и больно никому не будет.

Старина — это лучшее, что у нас есть.

Мне иногда кажется, что человеческую жизнь определяют довольно большие сгустки энергии, которые вызываются смертями других людей, - это можно также назвать чувством потери или еще как-нибудь.

Она чувствовала себя ужасно одинокой в одиннадцатимиллионном мегаполисе.

Мое "ну да" вовсе не обязательно означает, что я согласен с этим высказыванием. Просто готов признать существование такого взгляда на вещи.

Все-таки привычка удивительная вещь. Стоит лишиться крошечной детали, как тут же начинает казаться, будто весь мир бросил тебя на произвол судьбы.

Ясное сознание — вот что главное в жизни.

В нашем распоряжении — подвижная система под названием «наша жизнь», в которую мы можем себя вписать, но эта же система одновременно предусматривает и нас самих. Как карусель — мы всего лишь вращаемся в определённом месте с определённой скоростью. Наше вращение никуда не направлено. Ни выйти, ни пересесть. Мы никого не обгоняем, и никто не обгоняет нас. Притом для сидящих на карусели это вращение кажется яростной ничьёй с воображаемыми врагами.

Писатель пишет, потому что не может не писать. В самом писательстве нет ни пользы, ни спасения.

Говоря о симпатии, я имею в виду не сочувствие или сострадание, а некую разделенную на двоих печаль.

мрачный беспомощный ад

Как обнаженное тело под мощным ультрафиолетом на пляже в горячий летний полдень, так и еще мягкое, едва народившееся на свет детское эго получает необратимые ожоги.