Ларец Марии Медичи

Сон разума порождает чудовищ. Ничто так не способствует иррациональности мышления, как намеренно ограниченная, а уж тем более искаженная информация.

Я мыслю, как самый трезвый рационалист, но чувствую как мистик. Поль Валери

Человеконенавистническая идеология, мрачная символика фашизма оказались весьма привлекательны и в лагере побежденных, и в лагере победителей.

Я вообще сильно сомневаюсь в существовании универсальной исторической истины. История - это не только холодный мрамор мавзолеев и горькое молчание руин. Для жаждущих реванша, ее отгремевшие битвы еще продолжаются.

Все газеты ведут хронику несчастных случаев, никто не пишет о счастливых моментах жизни.

Все это было ему совершенно ни к чему, а он берег свою память, так как прочел где-то, что за всю жизнь человеческий мозг способен переработать только 109 единиц информации.

Сидор Федорович, стыдитесь! Это уже не ваше амплуа. Убийце, даже непредумышленному, роль правдоискателя не к лицу. Это выглядит смешно, вы мне поверьте, смешно и жалко.

Только в Безье головорезы, согнав жителей в церковь Св. Назария, перебили 7000 человек, не щадя ни детей, ни женщин. “Святой отец, как отличить катаров от добрых католиков?” – спросил однажды какой-то солдат папского легата Арнольда да Сато, сопровождавшего карательную экспедицию де Монфора. “Убивайте всех: Бог узнает своих!” – ответил легат, и слова его навечно вошли в историю…

И все же… Конечно, бывают какие угодно совпадения. Но у времени есть одно совершенно непостижимое качество – уникальность.

Очевидно, я ошибался… Или могли произойти изменения. Все же женщина…

– Надо же еще и написать, – вздохнул Березовский. – Думаешь, просто? Каторжный труд, старик!
– Соболезную, но помочь не могу. Не хочешь – не пиши.

Что надлежало ему предпринять в данную минуту? Опять позвонить Марии? Нет, об этом нечего было и думать. Что же тогда? Ведь он сам – о, идиот! – двадцать минут назад сказал ей, что это навсегда. Всего двадцать минут, но их уже никогда и ни за что не возвратишь назад.

Но зато он понимал и еще острее чувствовал, что лично у него с ней ничего не слаживается. Почему? Он находил разные ответы и в зависимости от них резко менял свое поведение.

И пусть холодный синий сумрак, прожженный где-то за лесом закатной полоской, растревожит душу. И многозначительны будут влажные касания сирени, и зов электрички, и запах полыни. И пламя в закопченной трубе самовара тоже о чем-то напомнит тебе.

«Лечите подобное подобным», – советовал великий гомеопат по имени Мефистофель. «Нет никаких лекарств», – утешал бессмертный Стендаль. И оба они с мудрой усмешкой сочувственно следили за тем, как люди не устают бередить собственные раны, ибо мука эта сладостна.

Но еще не исчерпан до конца этот вторник, это пятнадцатое число…

Не надо выяснять отношений, тридцатилетний Генка, особенно если сердце подсказывает, что нечего выяснять…

Жизнь полна плохого, печального гораздо больше, чем веселого, но есть же и хорошее – красивое, – об этой красивой жизни писать не принято…