Добрый доктор Айбандит

– Теоретически твоя версия возможна, – согласился Макс. – Но вот кресло водителя…

– А с ним что? – не поняла я.

– У Олега рост был метр шестьдесят два. Теперь посмотри, в каком положении находится сиденье шофера – оно довольно далеко отодвинуто от руля. По нашим расчетам, на таком расстоянии должен был сидеть человек высокий, ростом от метра восьмидесяти до метра девяносто двух.

– Можно представить, что школьник слопал гору еды и утопил ее в коле, но как бы он управлял машиной, сидя на таком расстоянии от педалей и руля? – вмешался Вадик. – Да у парня бы руки до баранки не дотянулись! А если все-таки именно он вел автомобиль, то почему не придвинул кресло? На это много времени и ума не надо.

– Разодранное заднее сиденье, куча всякого барахла – журналы, перчатки, черный мужской зонтик, губка для чистки обуви, несколько бутылок с итальянской минеральной водой, плед, три литровых стакана с надписью «Бургер мечта», смятые картонные коробки из того же кафе быстрого питания… – перечисляла я. – Стоп! Почему три стакана из-под колы? Людей-то в машине было двое.

– Между прочим, картонных упаковок из-под еды тоже три, – дополнил Вадик.

– Там находился еще кто-то! – ахнула я. – Похоже, третий человек не пострадал и убежал с места аварии. Хотя… Может, Олег или Эмилия собирались слопать по паре булок с котлетами и выпить несколько порций газировки?

– Два литра в один желудок? – усомнился Вадим.

– Подростки и не на такие подвиги способны, – уперлась я. – Кирюша, когда ходил в шестой класс, легко управлялся со здоровенной пиццей, огромной банкой мороженого, запивал все чаем и заедал пирожными. Да и Лиза от него не отставала. Я даже боялась, что дети превратятся в откормленных кабанчиков. Но нет, они оставались тощими, можно было подумать, что их дома голодом морят.

Макс посмотрел на Вадика и повысил голос.

– И тогда мы поняли: Роза раскопала нечто, связанное с аварией, в которой погиб Олег.

Я не удержалась от ехидного замечания.

– Удивлена вашей сообразительностью. Если учесть, что Роза говорила про автомобиль, на котором ехал погибший, то, конечно же, вам сначала пришлось изучить историю всех машин в гараже у Волковых, и лишь потом в ваши головы залетела мысль про аварию. Я восхищена, потрясена вашей смекалкой. Надо же, все-таки вспомнили о ДТП десятилетней давности.

– Ваш гость выпил кофе и съел штрудель, потому в этот раз счёт и больше, – пояснила официантка.

– Еще чего! Не собираюсь платить за него! – взвилась посетительница. – С чего вы решили, что я отдам деньги за чужой заказ?

Олеся растерялась.

– Я полагала, вы вместе. Кавалер ушел первым, я решила, что счет вы оплатите.

Алахвердова поджала губы и достала мобильный. Спустя короткое время Цыган вернулся в кафе и громко сказал:

– Ну, ты даешь! Сто рублей пожалела?

– Я не обязана тебя кормить, – фыркнула Роза.

– Не знаю, не задумывалась над тем, как Волковой досталась роль, – откровенно призналась я.

– А ты поразмышляй, – посоветовала Алахвердова. – Ваша бригада снимает очередные сладкие слюни про прекрасную семью Волковых?

– Вроде того, – подтвердила я. – Не знала о новом шоу «Бабуля», но теперь понимаю: телефильм задуман в поддержку масштабного проекта, где ведущей будет Волкова.

Роза открыла сумку, вытащила ноутбук, погладила его, потом вернула назад.

– Предлагаю вам эксклюзивный материал. Кому нужны засахаренные сопли? Зритель сразу выключит телик, едва Марина Евгеньевна о любви к детям и внучке запоет, а Федор Николаевич начнет ныть про то, что наркоманам помогать надо. Вы же можете взорвать бомбу. Тридцать тысяч евро – и мои наработки станут вашими.

– Это не духи, а дезодорант, – тихо ответила Джина, – простите, что использовала этот аромат без вашего разрешения.

– В доме будет так, как я хочу, не иначе! – окончательно потеряла самообладание «добрая» бабушка. – И что это было? Я обнимаю внучку, а она отодвигается! Ты не поняла, что делать надо? Хочешь скандала?

– Простите, от вас пахло «Гортензией», – начала оправдываться внучка, – а у меня на нее аллергия. Я просто боялась задохнуться.

– Тебе обещана главная роль в сериале, – неожиданно нежно пропела хозяйка дома, – съемки начнутся будущей весной, двести пятьдесят серий, ты станешь звездой.

– Вроде так, – согласилась Джина.

– Запомни, деточка, – процедила Марина Евгеньевна, – еще разочек посмеешь от меня отодвинуться или заноешь, что от моего любимого аромата тебя крючит, никакого сериала не будет. То есть кино снимут, но без тебя.

Людмила скорчила гримасу и исчезла в зоне кухни, режиссер со сценаристом сели к столу, а я опять пошла в туалет. На сей раз в коридоре мне никто не встретился, я миновала небольшой холл и услышала резкий голос хозяйки, долетавший из-за плохо прикрытой двери, судя по всему ведущей в одну из жилых комнат. И сейчас в тоне Марины не было и намека на мармеладность.

– Тебе сто раз говорили, что в доме пользуются лишь тем парфюмом, который разрешаю я! Я иду на расходы, дарю дворне очень дорогие духи, потому что меня тошнит от дешевок, а ты опять опрыскалась не моей любимой «Гортензией», а дерьмом!

Мы дошли до громадной гостиной, заставленной старинной мебелью, и были встречены хмурой домработницей, которая сурово произнесла:

– Скажите операторам, чтоб кресла и диваны двигать не пытались, они к полу прибиты.

– Впервые слышу, чтобы так поступали, – удивилась я. – А если хозяева захотят переместить мебель?

Домработница скривилась и, не ответив, ушла.

– Правда, странно? – повернулась я к Ирине.

Та исподлобья взглянула на меня и дернула плечом.

– Да нет, ничего особенного. У знаменитостей всегда так: в большинстве случаев хозяева сахарные, а прислуга нас ненавидит. Вернее, звезды тоже от приезда в дом съемочной группы радости не испытывают, но им пиар нужен, поэтому изображают из себя зайчиков в шоколаде. А домработницам поцарапанный пол натирать, порядок повсюду наводить, вот они и сочиняют байки про стулья, привинченные к паркету, чтоб им поменьше после нашего ухода работать. Ты чего, впервые на домашней съемке?

– Ирка, дура, поди сюда живей! – заорал Леонид.

– Ну чего? – донеслось из угла, где стоял диван, накрытый пледом и заваленный горой подушек.

– Хватит дрыхнуть, причеши Офигению, – приказал Буйков. И продолжил командовать: – Выезжаем через десять минут. Всем встать, встряхнуться, улыбнуться, и в автобус! Где Ваня? Куда подевался Степа?

Продолжая вопить, сценарист укатился в коридор. Эверест подушек рассыпался, и стало понятно, что на софе лежит худенькая до прозрачности девушка лет восемнадцати, в джинсах и растянутом пуловере.

– Ты кто? – лениво осведомилась она. – Неужели тебя правда Офигенией зовут?

– Евлампия Романова, корреспондент, временно работаю с вами, – представилась я. – Леонид никак не может мое имя запомнить. Оно действительно трудное, поэтому прошу называть меня просто Лампа.