Донские рассказы

Гражданская война на Дону, ожесточенная классовая борьба - вот темы ранних рассказов Михаила Шолохова. Ярко и талантливо, в острых социально-общественных и лично-бытовых конфликтах раскрывает писатель действительность. Написанные в 20-е годы, эти произведения вошли в золотой фонд советской литературы.

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

219 ₽176 ₽

Купить-20%

Аудио

299 ₽240 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,1

754 оценки

5
40%
4
38%
3
17%
2
4%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 962Хотят прочитать 532

Рецензии

Tarakosha
18 августа 2022
В данном сборнике содержатся ранние рассказы выдающегося русского писателя и будущего лауреата Нобелевской премии, но все их объединяет большая серьёзная и кровавая тема Гражданской войны, развернувшейся в двадцатые годы прошлого века, в которой малая родина Михаила Александровича стала одной из масштабных арен кровопролития, на мой взгляд.
Давненько я не читала книгу, чтобы с первых строк на тебя наваливался настоящий и беспросветный мрак крови, людской жестокости, убийств, страданий и истязаний человека человеком. Тут практически в каждом рассказе убийство, когда в качестве его орудия идёт всё, что под руку попадётся: ружья, топоры, вилы в бок, затаптывание обезумевшей от крови и насилия толпой, растерзание в стремлении доказать свою силу и превосходство, уродование и кромсание без жалости уже мертвых тел противника.
Тут рука об руку с кровью и жестокостью ходят голод и безразличие к чужому страданию, даже дети зачастую не могут рассчитывать на сочувствие и участие чужих людей. Война не щадит никого: ни женщин, ни детей, ни стариков и каждому, оказавшемуся втянутым в эту кровавую круговерть постоянно приходилось балансировать на грани, принимая порой жуткие в своей обыденности решения или до конца стоя за правду, которую раз и навсегда выбрал для себя.
От писательского умения и таланта писать остро и ёмко, на пределе эмоций, зачастую на противопоставлении человеческой жестокости и природной красоты и умиротворения, многое пробирает до дрожи, задевает за живое, чувствуется, что написанное отнюдь не авторская выдумка, а то, с чем он был действительно знаком, что волновало и тревожило, жизненная правда и боль.
Написанное удивительным сочным языком, присущим писателю, с особым донским говором, навряд ли книга может кого-то оставить равнодушным.
Читать далее
88 понравилось
586
Alena_Lisante
19 марта 2024
Очень тяжёлый рассказ со школьной скамьи
С Шолоховым у меня сложные отношения... Его донская тема мне очень близка, от этого тяжело воспринимается. Не могу читать спокойно. Плачу, переживаю, теряю душевное равновесие.
Тем не менее, иногда приходится погружаться в эти тёмные глубины...
Практика в университете. Школа из Иркутской области высылает уроки, которые нужно проводить, среди них нахожу "урок литературы: М.А. Шолохов. «Донские рассказы» «Родинка». Тематика, проблематика, сюжет, система персонажей, гуманистический пафос произведения". Вот так я и решила прочитать этот рассказ.
Всего 9 страниц, а какое напряжение, какая драма! Вроде и не так чтобы совсем неожиданно. Приём узнавания известен ещё со времён Гомера, если не раньше. Проблема отцов и детей тоже не так чтобы открытие начала 20 века. А вот поди ж ты! Всё вместе складывается в такую жестокую картину, что хочется плакать. А какой конец! Выстрел прямой наводкой в голову читателя. Вспоминается многое, например Иван Бунин - Кавказ .
Революция, которая разделила семьи, поссорила родных людей — тоже популярный в то время мотив, но как актуален до сих пор... В общем, рассказ — концентрат и квинтэссенция авторской мысли. Полезно перечитывать "школьную" классику во взрослом возрасте. Воспринимается уже под другим углом, острее и беспощаднее.
Читать далее
84 понравилось
1,5K
red_star
17 апреля 2019
Этюд в багровых тонах
Идут века, шумит война,
Встает мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней.
А. Блок, «Коршун», 1916
Вот, казалось бы, так ли уж важно, как называются улицы? А сколько копий ломают в борьбе за или против имен для мостов и улиц, молодые режимы первым делом пытаются карту переназвать, заменить. И для новых поколений реально именно это, новое, которое уже успевает стать старым. Про Сакко и Ванцетти мы уже как-то говорили, а вот, например, центральная улица моего родного города – Интернациональная (думаю, еще с довоенных времен), а рядом две улицы, названные в честь двух активистов, зверски убитых бандитами/повстанцами во время Гражданской (выколотые глаза, вырезанные звезды и прочий привычный арсенал). В одну из своих школ я ходил по обеим, сначала по Лотикова, потом сворачиваешь на Евдокимова, потом налево на Сакко и Ванцетти, потом в нычку и у школы.
Признаюсь, я не был готов к уровню зверства в «Донских рассказах». Нет, конечно, некоторые я читал, по некоторым сняты фильмы, которые я видел, ту же «Донскую повесть». Но в концентрированном виде это все ужасно – смерть от голода, убийства соседских детей, пытающихся хоть что-то съесть, семейная резня (чаще всего поколенческая), убийства в степи, вилы, топоры, приклады, штыки, пули. И просто ноги и руки, затаптывание, убийство неугодных толпой, кровавая круговая порука. Казаки, иногородние, красные, махновцы, банды, возвращенцы из эмиграции. И снова кровь, кровь, кровь.
Шолохов пытается быть оптимистичным, вытаскивает комсомольцев на первый план, мол – они островок нового мира среди сельскохозяйственного зверства, но сам чаще всего убивает главных героев, то бандой, то родными. Мрак накатывает, накрывает все, оставляя только страх разбиваемого стекла и винтовочного ствола в окно, неожиданной погони в открытой степи, удара колом у ворот в темени. И здесь Шолохов демонстрирует то, что потом станет центральным сюжетным ходом «Поднятой целины», пусть в наметках, но все узнаваемо. Рассказ о паромщике композиционно напоминает «Судьбу человека», тоже рассказ на переправе, но как жесток этот рассказ, как пугает отцом, убившем двух сыновей как будто бы ради пяти других детей.
Когда-то «Конармия» показалась мне хлесткой и жестокой. Да, там трупов, мертвяков даже хватает, и с кровью все в ажуре. Но там есть какая-то песня, что-то иное, у Шолохова только крошево. Крошево или спонтанное, как убивают толпой заподозренных в связях с красными, и методичное, как в «Жеребенке», где офицер дожидается, когда красный боец спасет стригунка, а потом бойца продырявливает. Или вот этот саспенс, что в твоем «Мертвеце» Джармуша, когда кто-то уже стреляет, время замирает и один из героев наблюдает, как остальные вскидывают винтовки, открывают кобуру, а пули уже летят и делают дырки в живых людях.
Нет, Шолохов пытается улыбнуться, что в рассказе о бабьем бунте, что в скетче о донском продкомиссаре, ищущим свое советское учреждение от Царицына до Ростова. Но и усмехнешься лишь на миг, краткий, до очередных вил в сердце.
Вот ведь художественная литература, fiction же, а без нее сухие строчки Холквиста останутся сухими строчками о зерне и продразвёрстке, о восстаниях и выборах, о теориях и практике социалистического строительства.
Поражает, конечно, как мало изменилось после революции и до коллективизации. Батраки, бесконтрольность, полное отсутствие советской власти и карательных органов на местах. Бывшие бойцы Красной Армии, скрипящие зубами и отрабатывающие взятое в долг у кулака зерно, председатели из родственников кулаков (т.е. умелое использование имеющихся возможностей в своих целях), забастовки батраков.
И все это удивительным шолоховским языком, смачным, напористым, живым. Задела меня эта книга, глубоко задела.
Читать далее
79 понравилось
12,2K