Цитаты из книги Чертовщина

Прежде, действительно, у нас было занятие… Мы людей искушали… совращали их с пути добра на стезю зла… Теперь же это занятие, антр-ну-суади[1], и плевка не стоит… И к тому же люди стали хитрее нас… Извольте-ка вы искусить человека, когда он в университете все науки кончил, огонь, воду и медные трубы прошел! Как я могу учить вас украсть рубль, ежели вы уже без моей помощи тысячи цапнули?

Спасибо людям, научили нас взятки брать, а то бы давно уже мы переколели…

На голове у него, хотя он и не женат, рожки…

Я знаю этих философов и богословов. Если таких пьяниц начнешь принимать, то и двора скоро не будет.

Путешественники еще сделали усилие пройти несколько перед, но везде была та же дичь.

– Ты, пан философ Хома, не знал Микиты. Эх, какой редкий был человек! Собаку каждую он, бывало, так знает, как родного отца. Теперешний псарь Микола, что сидит третьим за мною, и в подметки ему не годится. Хотя он тоже разумеет свое дело, но он против него – дрянь, помои.
– Ты хорошо рассказываешь, хорошо! – сказал Дорош, одобрительно кивнув головою. 

— Дитя мое! Я пылаю, как горн. Позвольте мне укусить вашу шейку!

— Но ах! В какое место?

— Дитя мое! Место не важно!

— Но позвольте! Вы голосите; оттягивай, когда надо именно наддать! Помню я, как еще в детстве влез я на гору, откуда виден рай. Прелесть! Тишина! Ручейки, птички, звери друг у друга блох за ушами, ищут, и полное, отсутствие огнестрельного оружия! Но меня не пустили! Не пустили! Наддай!

...точно так же как тело без души, всякий инструмент, без содействия художника, который влагает в него душу, мертв и не может или, по крайней мере, не должен сам собою обнаруживать этой способности...

...после смерти богатого Федора закопают не в золото, не в алмазы, а в такую же черную землю, как и последнего бедняка. Гореть Федор будет в том же огне, где и сапожники. Обидно всё это казалось Федору ...и вместо молитвы в голову лезут разные мысли о сундуке с деньгами, о ворах, о своей проданной, загубленной душе.

...ночью лежал он на мягкой, пуховой перине, ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Ему было жутко.

— Денег много, — говорил он жене, — того гляди, воры заберутся. Ты бы пошла со свечкой поглядела!

Всю ночь не спал он и то и дело вставал, чтобы взглянуть, цел ли сундук.

В церкви одинаковая честь всем, богатым и бедным.

В аду страшно воняло керосином, так что можно было задохнуться.

Чёрт спал в печке и всю ночь бредил.

Маркиз д'Юрфе, старик эмигрант, пользовавшийся всеобщей любовью за свою чисто юношескую весёлость и ту особую остроту, которую он придавал рассказам о былых своих любовных удачах.

— Неужели у вас по-старому блудники, грабители, убийцы? — уже весело спросил Вельзевул.

Дьяволы, тоже развеселившись, заговорили все вдруг, желая выказаться перед Вельзевулом.

— Не по-старому, а больше, чем прежде,— кричал один.

— Блудники не помещаются в прежних отделениях,— визжал другой.

— Грабители теперешние злее прежних,— выкрикивал третий.

— Не наготовимся топлива для убийц,— ревел четвертый.

- Но отчего же церкви перетолковали учение в нашу пользу? - сказал Вельзевул.

• А сделали это они потому, - продолжил дьявол в пелеринке, - что, признав себя едиными толкователями закона Бога и убедив в этом других, люди эти сделались высшими вершителями судеб людей и потому получили высшую власть над ними. Получив же эту власть, они естественно, возгордились и большей частью развратились и тем вызвали против себя негодование и вражду людей.