Я смотрю на сотни книг, стоящие у меня в кабинете, и понимаю, что к большинству из них я не притронусь после того, как я прочёл или просмотрел их в первый раз. Но я и не думаю избавляться от них — а вдруг мне когда-то захочется раскрыть ту или другую. Я продолжаю тратить последние деньги на приобретение новых книг, как трачу последние деньги на бл—-й. Покупка новых книг — это наслаждение, отличное от наслаждения чтения: рассматривание, разнюхивание, перелистывание новой книги — это само по себе счастье.
Книги придают мне уверенность своей доступностью, которой я всегда могу воспользоваться, если пожелаю. Так и с женщинами — мне нужно их много, и они должны распахиваться передо мной как книги. И в самом деле, книги и женщины во многом подобны для меня. Раскрыть страницы книге всё равно, что развести ноги женщине — знание открывается твоему взору. Всякая книга пахнет по-своему: когда раскрываешь её и нюхаешь — типографская краска, а все[гда? или "всё"? - примечание моё] разная. Разрезать страницы девственной книги для меня — неизъяснимое удовольствие. Даже глупая книга приносит наслаждение, когда впервые раскрываешь её. Впрочем, здесь главное отличие книги от женщины: чем книга умнее, тем больше она меня влечёт, и красота обложки не имеет для меня значения.
Как женщина может кончить с любым умелым мужчиной, так и книга раскроется перед всяким, кто возьмёт её в руки, и отдаст прелесть своего знания всякому, кто может его познать. Поэтому я ревную книги и не люблю давать их читать. Моя библиотека — мой гарем.