«Дети, рожденные в суровое время, всегда хранят на себе его отпечаток».

«Не для того же мы выиграли войну, чтобы все потерять.»

– Не глупи, Дэвид. Ханна никогда не пошла бы на войну. Это просто смешно.
– Пошла бы, – яростно возразила Ханна.
– Но, дорогая, – потрясение молвила леди Вайолет. – Тебе даже нечего туда надеть!

Дети забирают кусок нашего сердца и играют с ним, как хотят, а внуки - нет. С ними нет ни вины, ни ответственности,  от которых так страдают матери.  Одна только любовь.

Счастье у каждого свое. В чужом саду не сорвешь...

"Я не люблю высшее общество. Чересчур много людей тратит чересчур много денег, чтобы впечатлить тех, кому на это наплевать."

Понимаешь теперь, почему я обрадовалась за Ханну? Она показалась мне счастливой. Такой она и была. Такой и была. Но не потому, что излечилась от любви к Робби. Тут я ошиблась. И уж, конечно, не потому, что снова прониклась чувствами к Тедди. И даже не потому, что вернулась в родной дом. Нет. Она была счастлива, потому что у нее появился секрет.

Конечно, это видение, но согласитесь: невежливо не поздороваться со старым другом, даже если он умер шестьдесят лет назад.

А влюбленные вечно ничего не соображают и творят всякие глупости.

Я следила, как они входят - леди Вайолет впереди, Фэнни за ней - словно пузатый бокал для бренди и узкий фужер с шампанским на подносе у лакея.

Настоящая любовь — страшная болезнь.

— Болезнь, мэм?

На самом деле, так оно и есть, у меня без конца душа болела.

— Раньше я этого не понимала. Почему об этом пишут в книгах, пьесах. Стихах. Почему нормальные, разумные люди вдруг начинают выкидывать всякие глупости.

— А теперь, мэм?

— А теперь понимаю, — тихо ответила Ханна. — Это просто недуг. Ты подхватываешь его совершенно неожиданно. И лекарства не существует. А в самых тяжелых случаях он смертелен

«Да еще книги эти — только на то и годятся, чтобы девушкам головы морочить.»

— Ханна, — позвала Эммелин. — А как это — близость?
— Ну… это… такие проявления любви, — неуверенно сказала Ханна. — Очень приятные, я надеюсь, с мужчиной, в которого ты влюблена, и ужасно противные с кем-нибудь еще.

Откровенность не может быть вульгарной.

Прошедшее столетие порядком нас потрепало. Даже самые молодые и благополучные носят свой цинизм как орден, глаза их пусты, а головы полны мыслей, которым там не место.

Я прошептала название вслух, поднесла книгу к носу и вдохнула запах типографской краски. Запах предвкушения.

— Вообразите только — убить собственную жену, женщину, которую ты обещал любить до скончания жизни.

— Большинство убийств совершаются людьми, которые клялись друг другу в любви до гроба, — спокойно сказала миссис Кристи.(Агата Кристи)

Когда кругом столько боли и смерти, как-то легче отделить главное от второстепенного.

— Понимаю.

— Я стала думать о мимолетности жизни. Когда-нибудь, размышляла я, люди забудут и эту войну. Смерти, бомбежки, сражения. Не сразу, конечно — понадобятся сотни, тысячи лет, но рано или поздно все уйдет в небытие. Займет свое место среди теней прошлого. Страдания и ужасы сменятся в умах людей другими, которым еще только суждено произойти.

Когда я перечитываю любимые книги, какая-то часть моей души требует иного конца. Так и тут — без всякой надежды я надеюсь, что война не наступит. Что в этот раз она обойдет нас стороной.
Смешно, не правда ли? Старушечьи бредни. Ведь вы не хуже меня знаете, что смерть не остановить и война уже на пороге.

Потерять мужчину, который решил на такой жениться - просто катастрофа, со знанием дела говорила Нэнси; молния два раза в одно место не ударяет, и Люси с ее внешностью и в ее возрасте наверняка останется старой девой.