Он
снова повернулся к народу, и людское море заволновалось, как нива, над
которой пролетел вихрь.
- Вы убили, убили его! И я допустил это, потому что не хотел вашей
смерти. А теперь, когда вы приходите ко мне с лживыми славословиями и
нечестивыми молитвами, я раскаиваюсь в своем безумстве! Лучше бы вы
погрязли в пороках и заслужили вечное проклятие, а он остался бы жить.
Стоят ли ваши зачумленные души, чтобы за спасение их было заплачено
такой ценой?
Но поздно, слишком поздно! Я кричу, а он не слышит меня. Стучусь у
его могилы, но он не проснется. Один стою я в пустыне и перевожу взор
с залитой кровью земли, где зарыт свет очей моих, к страшным, пустым
небесам. И отчаяние овладевает мной. Я отрекся от него, отрекся от
него ради вас, порождения ехидны!
Так вот оно, ваше спасение! Берите! Я бросаю его вам, как бросают
кость своре рычащих собак! За пир уплачено. Так придите, ешьте досыта,
людоеды, кровопийцы, стервятники, питающиеся мертвечиной! Смотрите:
вон со ступенек алтаря течет горячая, дымящаяся кровь! Она течет из
сердца моего сына, и она пролита за вас! Лакайте же ее, вымажьте себе
лицо этой кровью! Деритесь за тело, рвите его на куски... и оставьте
меня! Вот тело, отданное за вас. Смотрите, как оно изранено и сочится
кровью, и все еще трепещет в нем жизнь, все еще бьется оно в
предсмертных муках! Возьмите же его, христиане, и ешьте!