Цитаты из книги Firestarter

Пусть даже мир хорошо освещен самыми разными лампами - и флуоресцентными, и накаливания, и неоновыми, - в нем по-прежнему хватает темных углов и жутких пещер.

- Все будет хорошо, - повторил он, укачивая ее, сам себе не веря, но это была литания, это был псалтырь, крик взрослого, летящего вниз по черному колодцу времени в яму жуткого детства. Эти слова произносят, когда все идет не так, они - ночник, который не может изгнать чудовище из шкафа, но какое-то время не позволяет ему вырваться. Эти слова бессильны, но произносить их необходимо.

Бог любит заставлять человека нарушать клятву.

...факт смерти подступает к тебе с разных сторон под разными углами. Ты уворачиваешься, как можешь, защищаешь себя с одной стороны, но правда оказывается с другой. Смерть - это футболист, ... , причем первоклассный. ... Смерть продолжает швырять тебя на землю на самой линии схватки.

Бог этого мира больше всего любит испытывать людей, которые говорят "никогда"

Как известно, собачье дерьмо под глазурью остаётся глазированным собачьим дерьмом.

Могут ли лошади кричать?

Можно составить указатель этапов собственной жизни по ключам, которые таскаешь в кармане.

Люди с оральной фиксацией курят сигареты; люди с анальной - рвут их.

Он взрослый, и ему придется думать за двоих.

- Как достать денег? Он заколебался, потом сказал: - Ты знаешь. В ее глазах появились слезы и потекли по щекам. - Это нехорошо. Нехорошо красть. - Знаю, - сказал он. - Но и нехорошо нас преследовать. Я тебе это объяснял, Чарли. Или, по крайней мере, пытался объяснить. - Про большое нехорошо и маленькое нехорошо? - Да. Большее и меньшее зло.

Чарли взглянула на телефонный аппарат и вдруг передала ему приказ, толкнула его. От усилия она бормотнула что-то и закусила нижнюю губу, ей понравилось, как та скользнула под зубы. Нет, никакой боли она не почувствовала. Ей нравилось вот так толкать вещи, это обстоятельство тоже пугало ее. А что если ей всерьез понравится это опасное занятие?

ИНТЕРЕСНО, ПОНРАВИТСЯ ИМ, ЕСЛИ Я ИХ ПОДОЖГУ? - холодно спросил какой-то внутренний голос, и она зажмурилась с чувством вины и ужаса. Так думать мерзко. Плохо. Чарли протянула руку, ухватилась за кран с надписью ГОРЯЧАЯ, завернула его резким, сильным движением. Минуты две она, дрожа и обняв руками свое тельце, стояла под ледяными, колючими струями душа, не позволяя себе выйти из-под них. За плохие мысли нужно расплачиваться. Так говорила Дини.

- К тому же, насколько знает мама, вы не смельчак-чак-чак, я прав? - Да. "Чак-чак-чак? Что бы это значило?" Боль становилась невыносимой.

- Когда мы начнем съёживаться? Уэнлесс продолжал улыбаться: - Вы думаете, что съежитесь? - Съёжжжжжусь, - сказал Энди и глуповато ухмыльнулся. Что-то происходило с ним. Боже, он воспарял. Он взлетал.

Вики улыбалась ему. Боже, она такая красивая. Ему хотелось сказать ей, какая она красивая. Ее волосы похожи на горящую медь. - Спасибо, - сказала она. - Какой приятный комплимент. Неужели она сказала это? Или ему померещилось?

Он улыбнулся ей, и через мгновение Вики ответила ему неуверенной улыбкой. Она спросила его, что не так. Он ответил, вероятно, все в порядке. (но мы же не разговариваем - ее губы не двигаются) (разве нет?) (Вики? это ты?) (это телепатия, Энди? да?) Он не знал. Но что-то было. Он опустил веки.

Смерть - это Франко Харрис, или Сэм Каннигхэм, или Джон Грин. Она сбивает тебя с ног в гуще свалки.

...приближалась так же неумолимо, как черный конь, запряженный в катафалк, на похоронной процессии. Он уже слышал стук его копыт в висках: цок... цок... цок. Вороной конь с красными глазами двигается по коридорам его мозга, железные подковы выбивают мягкие серые комочки мозгового вещества, оставляя следы копыт - таинственные полумесяцы, наполненные кровью.