Цитаты из книги Le Comte de Monte-Cristo

Радость производит иногда странное действие, она гнетет, как печаль.

- Все старые картины знаменитых мастеров... Я не люблю новых. - Вы совершенно правы, у них у всех один недостаток: они еще не успели сделаться старыми.

В политике, мой милый, - вам это известно как и мне, - нет людей, а есть идеи; нет чувств, а есть интересы. В политике не убивает человека, а устраняют препятствие, только и всего.

... он говорил так просто, что ясно было: его слова либо чистая правда, либо бред безумца;...

Слова графа оправдывались: очевидно, в жизни нет более интересного зрелища чем смерть.

Вся его жизнь, принятое и неуклонно выполняемое им решение ни перед чем не отступать научили графа черпать неизведанные наслаждения в его битвах против природы, которая есть бог, и против мира, который можно было бы назвать дьяволом.

один человек всегда может безнаказанно оскорбить пятьдесят; это привилегия слабости.

Безумец, зачем в тот день, когда я решил мстить, не вырвал я сердца из своей груди!

Поведите закалывать двух баранов, поведите двух быков на убой и дайте понять одному из них, что его товарищ не умрет; баран заблеет от радости, бык замычит от счастья, а человек, созданий по образу и подобию божию, человек, которому бог заповедал, как первейший, единственный, высший закон — любовь к ближнему, человек, которому бог дал язык, чтобы выражать свои мысли, — каков будет его первый крик, когда он узнает, что его товарищ спасен? Проклятие. Хвала человеку, венцу природы, царю творения!

Занавес взвился, как всегда, при почти пустой зале. Это опять-таки обычай нашего высшего света - приезжать в театр после начала спектакля; таким образом, во время первого действия те, кто приехал вовремя, не могут смотреть и слушать пьесу: они лишь созерцают прибывающих зрителей и слышат только хлопанье дверей и разговоры.

...я обожаю оккультные науки, которые волнуют воображение, как поэзия, и разрешаются цифрами, как алгебраическое уравнение.

Пафос – это почти экзальтация; а экзальтация возносит душу над всем земным.

Если обо мне не говорили, стало быть, обо мне много думали.

Все это вместе взятое составляло итог блаженства до того ослепительный, что Вильфор находил пятна даже на солнце, если перед тем долго смотрел в свою душу внутренним взором.

- Ваша светлость! - крикнул чичероне высунувшемуся в окно Францу. - Подать карету ко дворцу? Хотя Франц и привык к напыщенным выражениям итальянцев, он все же бросил взгляд вокруг себя; но слова чичероне явно относились к нему. Его светлостью был он сам, под каретой подразумевалась пролетка, а дворцом именовалась гостиница "Лондон". Вся удивительная склонность итальянцев к преувелечению выразилась в этой фразе.

Когда я буду умирать, я скажу окружающим то, что Вольтер писал Пирону. Еду в деревню.

Данграл был трусом, но не хотел казаться им.

- Безумец,-сказал он,- зачем в тот день,когда я решил мстить, не вырвал я сердце из своей груди!

С тех пор как я себя помню, меня никто не любил; тем хуже! Естественно, что и я никого не любила; тем лучше!