На стороне подростка

Пусть ему скажут: «Сейчас у тебя самый плохой период в жизни. Ты не был бы подростком, если бы не думал о самоубийстве». И это так: ни одно юное существо не может преодолеть рифы отрочества, не задумавшись о смерти, ибо оно должно умереть относительно своего детства — смерть представляется ему в метафорической форме суицида. И тогда подросток нуждается в ком-то, кто помог бы ему пережить это видение, кто дал бы ему возможность выплеснуть его наружу, «социализировать». «Если ты не признаешься в этом, ты не сможешь пройти эту стадию». Необходимо думать о физической смерти, чтобы перейти на новый уровень, вот чего он действительно хочет, речь идет не о теле, а о сердце и душе, но подросток об этом не знает. Ему необходимо поговорить об этом со взрослым, который не боится разговаривать с ним о смерти.

Слово, которое нужно иметь в виду: линька, мута¬ция — это естественное состояние болезни. Во время линьки нельзя, чтобы все было хорошо. Ситуация нестабильная, и о ней трудно говорить. Линька не может происходить без риска и ломки. Так что нуж¬но понимать отказ подростков принимать предпи¬санные лекарства: если есть шанс быть немножко больным — это лучше, чем не быть вообще. Они да¬же довольны, что немножко больны физически, по¬тому что тогда они снова становятся как все люди. В период мутации они чувствуют себя отверженны¬ми. Опыт других ничему не служит. Смерть другого человека не научит вас умирать, рождение другого не поможет вам родиться. По сути, подростки хотят вылезти из этого сами, без постоянного присутствия кого-то рядом.

Именно критика является стимулом живой жизни и для того, кто говорит, и для всех про¬чих. Она оттачивает ум, давая каждому ощущение собственной значимости и чувство собственного достоинства.

Мне рассказывали об учительнице начальной школы, которая вызвала мать одного ученика и заявила: «Ваш сын смотрит прямо в глаза, когда ему делаешь замечание. Какая наглость!» Одну девочку дважды переводили из одной школы в другую, потому что она смотрела прямо в глаза. Взрослые боятся той энергии, которая заключена во взгляде ребенка.

Я сказала одному мальчику, который испытывал чувство вины за то, что его отца обвинили в краже: «Если твой отец совершил кражу, это еще не значит, что он вор. Он не потерял свое человеческое достоинство».

Педагоги нынешнего времени пилят сук, на котором сидят, невольно стремясь к преимуществу быть одновременно представителями свободной профессии и чиновниками, которые защищены от неожиданностей жизни. Если они будут противостоять всему новому, их в кон¬це концов заменят обучающими машинами.

«Вы могли бы поговорить об этом с психоаналитиком... потому что, если вы заговорите об этом с родителями, они встревожатся...»
— «Но психоаналитики дорого стоят».
— «Психоаналитики есть во всех диспансерах. Тем, кто захочет прийти по¬говорить, достаточно только позвонить мне. Сама я больше не консультирую, но я дам адреса диспансеров, где есть психоаналитики, к которым вы можете пойти. Необходимости долго лечиться у вас нет, но вы сможете поговорить с кем-то о ваших тревогах, с кем-то, для кого работой является сохранять присутствие духа, когда вы рассказываете ему о своих страхах».

Очень часто школьные неуспехи — это признак глубокого душевного разлада самого подростка, связанного с тем, каковы его отношения с родителями . Чувство уверенности в себе, которое ребенок получает в семье, — вероятно, одна из лучших гарантий школьных успехов/

Если у ребенка более развита визуальная память, то ему можно помочь, используя соответствующие метки в учебнике. Если же у подростка лучше слуховая память, стоит подключить для запоминания определенный ритм физических движений, как это делают арабы или раввины в синагогах...

Дети, которых с рождения отделили от родите¬лей, — самые страшные подстрекатели. Они по¬вторяют агрессию, которая имела место в момент их отделения от родителей. Они бредут по пустыне в поисках воспоминания об этой «разбитой» любви.

Отрочество же — это период, когда человек переживает второе рождение. У молодого человека еще нет слов, чтобы высказаться. Но можно прекрасно работать на уров¬не общения подсознания, даже если никто ничего не говорит.
Отрочество же — это период, когда человек переживает второе рожде¬ние. У молодого человека еще нет слов, чтобы высказаться.

Табак и алкоголь могут причинить еще больший вред, чем марихуана, как в плане поражения центральной нервной системы человека, более или менее чувствительной к алкоголю или табаку, так и в плане несчастных случаев. Но я думаю, что «мягкие» наркотики — проблема скорее самих молодых, чем их воспитателей. Надо не столько запрещать, сколько попытаться выяснить, что привело молодых к потребности в наркотиках. Если оставлять детей на волю их воображения и не предлагать им самореализоваться в реальности, они и не захотят уходить из воображаемого мира.