Absent in the Spring and Other Novels

Больное животное четко ощущает лишь боль и тот момент, когда она отступает. А у больного человека лекарства, милосердно притупляя боль, одурманивают разум, усиливая путаницу чувств и мыслей.

Расскажите о себе. Я посторонний человек, а постороннему можно рассказать. Это не имеет значения.

Хотя, если вдуматься, история, в сущности, и есть не что иное, как дрянное кино.

Родни заметил, что не следует мешать Тони жить той жизнью, которая ему по душе.
— Я не люблю заставлять людей делать то, чего они не хотят, — сказал Родни.

В душе у нее заныло, когда она, задав вопрос, ожидала ответа. В самом деле, ей вовсе не улыбалась перспектива иметь Бланш в качестве попутчицы. Случайно встретиться, выпить вместе кофе, поговорить — это еще куда ни шло. Но играть роль нежной подруги этой малосимпатичной старухи, в которую превратилась Бланш, по пути через всю Европу до самой Англии — нет уж, увольте!

«Но ведь это же прекрасно — разговаривать. Как вы думаете? Каждый человек по-своему интересен, а наша жизнь такая короткая! Мы должны делиться своими мыслями, жизненным опытом. Но в мире очень мало любви, обычно говорю я. Мои друзья возражают мне: «Саша, но ведь есть люди, которых невозможно любить, — турки, армяне, левантийцы». А я с ними не согласна. Я люблю всех, Gагsоn, L’addition[2].»

Я всегда подозревал, что чувство юмора – своего рода светская уловка, которой мы, цивилизованные люди, обучились, чтобы застраховаться от разочарований.

Мы с вами незнакомы, а с незнакомцем можно говорить практически на любые темы – это как будто не считается.

Я довольствовалась тем, что голосовала за того кандидата, который, по моему мнению, мог принести меньше вреда.
– Позиция, достойная восхищения! – пробормотал я.

Замок наводил на мысль об осадах, драконах, пленных принцессах, рыцарях, облаченных в доспехи, и прочем пышном и пустом великолепии, знакомым по дрянным историческим кинолентам.