Vera: (Mrs. Vladimir Nabokov)

И что душа в тебе узнала,
Чем волновала ты меня?
Иль в нежности твоей минутной,
В минутном повороте плеч
Переживал я очерк смутный
Других - неповторимых - встреч? <...>
Вернулась в ночь двойная прорезь
Твоих - непросиявших - глаз...
Надолго ли? Навек?
Далече брожу и вслушиваюсь я
В движенье звезд над нашей встречей...
И если ты - судьба моя...
Тоска, и тайна, и услада,
И словно дальняя мольба...
Еще душе скитаться надо.
Но если ты - моя судьба...

Вера Набокова удивительной цельности личность, удивительной; её преданность мужу, её помощь ему, её работа секретарем, помощницей, женой - вызывает искреннее восхищение. Она пережила мужа на 14 лет и за эти долгие годы без него, она не позволила себе впустить в их жизнь никого постороннего, она не позволила себе опубликовать воспоминания о Владимире, их переписку - ничего. Она навсегда оставила эти воспоминания себе, она сохранила все, что было между ними и не было предназначено для публичных глаз, только себе. И это бесконечно восхищает. В отличие от воспоминаний ее знаменитых предшественниц - Софьи Толстой и Анны Достоевской, - Вера Набокова нечто личное и очень хрупкое оставила навсегда скрытым от чужих глаз. Что, собственно, сближает её с другой женой, вызывающей не меньшее восхищение, Натальей Николаевной Пушкиной.
Вера всегда была преданной и благодарной читательницей Владимира, спутницей и помощницей, её мир вращался вокруг его мира, она делала все, чтобы ему было комфортно писать. Она пережила с ним все: Берлин, Америку, потом жизнь в Швейцарии, периоды взлетов и падений. Она всегда была рядом: накачать ли спустившееся колесо, отвезти мужа в университет, в течение долгих лет вести всю корреспондецию мужа, быть его бессменным секретарем в университете, сопровождать ли Вадимира в бесконечных экспедициях за бабочками, править ли переводы его книг, вступать в схватку с издателями и адокатами, отстаивая интересы мужа - она была женой.
Набоков писал Вере, ещё до их женитьбы:

Была ли Вера в последующие годы лишь тенью своего знаменитого мужа или нет. На мой взгляд, это была ее судьба. Кому-то лететь в космос или писать гениальные полотна, а её судьба - быть женой в самом прямом смысле, когда двое словно один, когда жизнь одного продолжение жизни другого. Стейси Шифф проделала грандиозную исследовательскую работу, чтобы воссоздать образ Веры (миссис Набоков) - жены, музы и агента . Книга написана с огромным уважением и к Набокову, и к Вере, и к их слабостям, и к их почти экстремистскому отношению к литературе (одних авторов они бесконечно любили и уважали - Гоголь, Пушкин, Пруст; других нещадно ругали - Достоевский, Остин, Беллоу). Набоковы были странные, гордые, самодостаточные, внутренне очень свободные, что не могло не вызывать и зависть, и непонимание, и обиды. Многие считали Веру заносчивой, а она была чересчур застенчива и слишком преданно отстаивала права и взгляды мужа.
В книге очень подробно описано жизнетворчество Набокова (менее обширно, чем в книгах Бойда, но тем не менее), по сути, все равно именно он главное действующее лицо биографии вокруг которого закружилась жизнь образованной еврейской девушки Веры Слоним, чья семья спешно покинула Россию в 1919 году и чья жизнь однажды накрепко переплелась с жизнью русского писателя Владимира Сирина. Её отношения с сестрами, малочисленными друзьями, обширным кругом издателей, адвокатов, агентов, университетскими преподавателями и студентами. Её жизнь с ним, его творчество - это всё книга Стейси Шифф. Книга о той, кого он называл моя волшебная сказка. Книга о той, что с полуслова понимала его, понимала игру его ума и в жизни, и в книгах, чарущий слог его стихов, понимала его юмор; она тоже владела ''цветным слухом'' как и Набоков; она разделяла его страсть к шахматам; она умела прощать ему многое. Она была его Верой. Седовласая изящная женщина с алебастровой кожей, которую все принимали за аристократку, а она в ответ говорила: Я - еврейка.
Они прожили вместе 52 года, спустя 14 лет они вновь соединились. Теперь уже навсегда. И Набоков и Вера верили в это. Пусть так и будет.
А книгу буду перчитывать еще не раз.

Мне довольно сложно писать отзывы и оценивать биографии. Прежде всего, потому что не знаю с какого ракурса все это рассматривать. С точки зрения понравилось/не понравилось, было интересно/не было? Попробую начать с этого.

Да. Эта книга мне очень понравилась: она обьемная, с комментариями и фотографиями, написана вдумчиво и подробно, но вместе с тем читать её легко.

И снова, да. Мне было интересно. Хотя бы потому что я НИ-ЧЕ-ГО не знала о Набокове (кроме того, что он автор Владимир Набоков - Лолита ). И уж тем более ничего не знала о его супруге. Собственно, поэтому и взяла книгу - любопытство. И не ошиблась.

Я себе никак не представляла ни писателя, ни его жену (даже внешне). А потому совсем ничего от книги не ожидала. Но оказалось, что и он и она - люди незаурядные. Впрочем, чего ещё ожидать от творческих личностей таких масштабов. Однако, мне всегда чуть интересней те, кто был рядом с гениями. Именно их жизнь в тени таких колоссов наиболее любопытна (особенно, если этот кто-то - супруга гиганта =)).

Что я узнала из книги? Прежде всего то, что миссис Владимир Набоков - фантастически сильная женщина. И эта её сила проявляется во всем: от внешности до манеры строить предложения. И ещё её скрытность? Загадочность? Сфинксободобность? Не могу найти нужное слово.

А ещё я люблю истории любви (какие бы странные они ни были) длинною в жизнь. Здесь тоже такая история: супруги Набоковы прожили в браке 52 года (пока их не разлучила смерть). Не без проблем, естественно. Но преодолев все. При том, не расставаясь надолго, писав друг другу красивые нежные письма (уж он точно писал ей такие!), наслаждаясь друг другом, поддерживая друг друга (во всяком случае, я уверена, что все было как-то так).

В чем-то я сильно не разделяю позиции Веры (к примеру, мне нравится поэзия Цветаевой =)), в чем-то я полностью с ней согласна:

Последнее особенно важно для интровертов). Где-то она меня слегка пугает, к примеру некоторая резкость в общении (особенно с сестрой) и такое яростное обожание мужа (это кажется фанатичным).

И при всём этом я восхищаюсь этой женщиной. Её трудом (а она положила всю себя на алтарь творчества В. Набокова), её смелостью, её упорством (дожить до преклонных лет и чуть ли не до последних дней жизни трудиться), её образованностью.

В общем, рада, что прочла эту биографию. Даже как то воодушевилась =)

Не люблю обращаться к банальным фразам, вроде "как невозможно объять необъятное", но вот уже несколько минут всё присматриваюсь к какой стороне рецензии подступиться, потому что было получено колоссальное количество информации и не меньшая палитра эмоционального впечатления, которые теперь очень сложно увязать в один текст. Отложила себе на будущее обязательно прочитать труд Брайана Бойда (чего и вам желаю), не столько ради сравнения достоверности прочитанного, сколько ради углубления в тему. Стейси Шифф сама признает, что работа Бойда куда основательнее, но на мой взгляд, это и естественно, ведь он занимался всей биографией Набокова, а ее книгу можно рассматривать как попытку вывести из тени великого Набокова только его жену, оказавшей большее влияние на писателя и на которой и пыталась фокусироваться тема книги. Но насколько это фокусировка была успешна, судить читателям, ведь надо учитывать, что жизнь Веры вращалась вокруг Солнца по имени Набоков, сложно было бы абстрагироваться от него, чтобы рассказать только о ней.

Первое, чем всегда восхищают истории литературных жен, это невероятной самоотдачей ради своих мужей. Отличалась ли Вера Набокова своим подходом от тех же Анны Достоевской, Софьи Толстой или Елены Булгаковой? С одной стороны и нет, так как во многом она выглядит как воплощение их всех. Она такой же верный стенографист, ловко набирающий на печатной машинке будущий роман, который ей диктует муж с карточек, хранящихся в обувной коробке. Она такой же заинтересованный читатель, первый критик и советчик, неистовый защитник и парламентер интересов своего мужа. С другой стороны, Вера и превзошла других литературных жен, своей сосредоточенностью на творчестве мужа - его писательство, бывшее делом его жизни, было и ее делом. Вера Евсеевна знала наизусть все стихи Набокова, принимала близко к сердцу некачественный перевод его творчества, с запалом кидалась в бой в защиту имени Владимира Владимировича, вела споры ради его интересов и, удивительно ли, берегла его наследие и образ в литературе после его смерти вплоть до своих последних дней.

Для меня эта книга совершила ряд открытий, которые позволили взглянуть на творчество Набокова (та и на самого Набокова) с другого ракурса.
Например, становиться жаль, что не довелось узнать раньше, как происходил рабочий процесс Набокова при написании своих романов. Его романы писались внимательно и скрупулезно к каждой фразе, которая имела огромное художественное значение для Набокова, сюжеты могли долгое время вынашиваться, как любимое дитя под сердцем, проходить множество беспощадных правок, пока не достигался желаемый результат. На один роман затрачивалось столько времени, внимания, эмоций, чтобы получилось художественное произведение искусства, созданное из кружева слов, ассоциаций и игры смысла, что этот кропотливый труд выглядит несравненно весомей перед произведениями, написанными только под напором потока вдохновения. В желании сохранить художественный образ книги, который отчетливо чувствовали супруги Набоковы, они потратили годы на переводы своих книг на разные языки. Известно, что Набоковы были парой литературных гурманов, умевшими наслаждаться словами и смыслами, словно пробуя их на вкус, давая волю самым смелым ощущениям своей синестезии.

Долгое время было ощущение, что автор предвзят к самому Набокову, так как чисто субъективно, он показался малоприятной личностью. И дело не в его непомерном самомнении и тяге к эпатажности, хотя это тоже отталкивает даже от действительно талантливого человека, сколько дело в какой-то двойственности его натуры, которую понять настолько сложно, что предпочел бы лучше не связываться. В книге было произнесено так много красивых фраз, как сильно Набоков любил свою жену, свою музу, сколько романов и стихотворений посвящено ей, его Вере, сколь многим он ей обязан и сколь многого достиг благодаря ей и одновременно с этим образом влюбленного и воодушевленного мужа сочетается его противоположность - человека, имевшего множество романов на стороне, где скандальный роман с Ириной Гуаданини, чуть не разрушивший такую идиллию, лишь вершина айсберга.
Отдельная тема о Набокове, как о лекторе - уже отложила себе на прикроватную тумбочку два томика лекций Набокова, чтобы убедиться (или разубедиться) в своих впечатлениях, но пока то, что читал Набоков своим студентам, лекциями назвать сложно. Потому что с педагогической точки зрения, лекция должна нести объективный характер, где лектор лишь посредник между предметом изучения и студентом, и доносит до студента максимум самой основной информации, требующейся для сложения представления. Здесь нет места навязыванию собственных вкусов - важно чтобы из полученной информации, студент сам вывел свое отношение к предмету изучения. На деле это выглядело не как лекции по русской и зарубежной литературе, а как урок набоковедения, где Достоевский, Горький, Драйзер и Камю недостойны даже места в вашем сортире, но обязательно ознакомтесь со стихотворениями выдающегося современного классика Сирина. Не отнять у этих лекций, пожалуй, только эффекта их проведения - ведь долгое время, Набоков проводил их только в присутствии своего ассистента, очень привлекавшего внимание студентов своим строгим и таинственным образом, которым оказался вы-уже-сами-догадались-кто.
Третьим открытием стал пролитый свет на некоторые факты создания и появления скандальной "Лолиты". Мне вспомнились слова одного моего преподавателя, который как-то сказал, что для того чтобы быстро добиться славы, надо уметь "пукнуть в пудреницу". Набоковы прекрасно отдавали себе отчет от табуированности и категорическом неприятии обществом темы "Лолиты", но в этом и состояла их цель - создать из "монстра" произведение искусства, облачить трагическую историю в никем ранее не испробованную эстетическую форму. Набоковы попали пальцем в небо - на фоне другой современной литературы 50-х, "Лолита" создает небывалый ажиотаж - она не оставляет равнодушным благодаря претензиозности тематики и зачаровывает невероятной красотой языка. А ведь мало кто знает, что "Лолиты" могло и не быть, если бы опять не Вера...

Ну вот, рецензия о Вере на 70% состоящая из впечатлений от Владимира Набокова. А могло ли получится иначе? Все-таки книга прочитана, но четкого понимания личности ни Веры, ни Владимира как-то не получается. Набоковы с той же изобретательностью, с какой создавали сюжеты книг Владимира, вырисовывали и свой образ - впечатления их современников о них разнятся, биографы собирают факты их жизни по крупице, теряясь в догадках, что было правдой, а что игрой на публику. Они не любили обсуждать с прессой друг друга и свой брак, а разговоры с друзьями о их взаимоотношениях полны противоречий и небылиц, выдуманных Владимиром на ходу. Какой предстает перед нами железная миссис Набоков, которую так часто обвиняли в своем влиянии на мужа и его книги? Она была сильной, своенравной, смелой, нетерпимой, дерзкой и совершенно наоборот. Вера была при жизни загадкой, ею и осталась в истории, а настоящую Веру мы теперь, пожалуй, можем встретить лишь в романах и стихах Владимира Владимировича Набокова.

Вера и её оригинал.
Образ тонкой, строгой седовласой красавицы все время ускользает. Взгляду, каким бы пристальным он ни был, не удается все время держать её в фокусе. Сотни-сотни-сотни километров преодолевает она убегая, сотни-сотни страниц шелестом заметают её следы. Все что есть - отражения, смутные отблески, обрывки снов, воспоминаний, неявные следы и горы букв, под которыми она совсем другая искусно замаскированная, нарочно спрятанная, эффектно подретушированная. Искусством сокрытия и изъятия себя из контекста творчества мужа Вера владела в совершенстве, они оба Владимир и Вера всегда противились идее отражения личности автора в его работах и потому сама история их жизни сверкает всеми гранями прекрасно отполированного, созданного самими творцами, бриллианта, в бликах граней которого истина может лишь мерцать и мерещиться.
Избитая мысль о великой женщине за спиной великого мужчины, навязчива, до оскомины. Но здесь иное. Их союз был выше таких банальностей. Её уделом не было принятие, смирение и жизнь в тени монумента. Её доля была и сложнее и суровее, и только ей была по силам. Сотворчество, Созидание, Сотрудничество, соЕдинение, Союз - вот чем была её жизнь. Она была его крыльями, его голосом, его рабочим инструментом, его кнутом, его щитом, его костылем, она была дорогой по которой он шел к славе.
Он безусловно великий творец, однако её творчество равнозначно и равноценно, каждым днем своей жизни, каждой мыслью своей и словом она творила великого писателя. Его герои живут на страницах книг, её герой будет жить на страницах истории. Сама же Вера, как истинный автор - ускользает. И все попытки напасть на её след - несущейся в автомобиле, отстукивающей мириады писем на печатной машинке, все старания поймать её отражение в зеркалах сотен сдающихся в наём меблированных комнат, услышать звук защелкивающейся дамской сумочки, в которой лежит совсем не дамское оружие, все это - успешно лишь отчасти, ведь

А в этом Оба Набоковы просто виртуозы. Сама их жизнь - искусство. Они надежно защищены, сотканным обоюдными стараниями, коконом легенд и мифов, их литературные образы, их маски так прекрасны и правдоподобны, что оригинал сквозь пелену искусства и времени уже не различим, да и не важен.
Ведь первым словом в его романах всегда - её имя. И это самое убедительное доказательство.

Я поставила 5 баллов не книге и не автору. Это оценка Владимиру Набокову. Ибо жизнь его так не банальна и интересна, что я смогла прочитать книгу, написанную американкой для американцев (все эти отводы в сторону - объяснения загадочной русской души, и что такое очередь за хлебом, - ей-Богу переводчик мог бы это упустить, мы не настолько еще выросли, чтобы не знать, что это такое, не в пример американцам конечно же, читающим про чужое и давнее).

Так вот - вернемся, местами сбивчиво и теряешься, местами чересчур разжевано, но Боже мой - ведь это про него, про его жизнь. И становится понятней то, что уже читал у Набокова и смутно понимал, что тут-таки что-то из его жизни, его впечатления.

Очень рекомендую всем ценителям его творчества. Я сейчас начинаю перечитывать его произведения - хочу посмотреть на них еще раз.

Наверное эта книга станет самым крупным литературным разочарованием моего читательского года. Я собиралась ее прочитать достаточно долго, вожделенное издание было случайно обнаружено на нижней полке в книжном магазине, принесено домой и с удовольствием рассмотрено и, наконец, открыто.
А дальше ничего не произошло. И теперь обо всем несостоявшемся по порядку.

• Ожидания мои не оправдались, во-первых, потому, что я уже открыла для себя потрясающего биографа-набоковеда Брайана Бойда, который все это написал, но гораздо интереснее. И как это ни удивительно, Вере Евсеевне, в своей двухтомной биографии Набокова он уделил внимания ничуть ни меньше, чем Владимиру Владимировичу, и как мне периодически казалось даже больше, чем в книге посвященной ей. Поэтому в дальнейшем рекомендовать я буду только Бойда.
• Возможно дело в переводе, хотелось бы взглянуть на оригинал, прежде, чем обвинять во всех приведенных далее "грехах" переводчика. От бесконечных повторений одного и того же из абзаца в абзац устаешь очень быстро. От невообразимо смелых гипотез и случайно приведенных фактов, вне всяко логики, частенько округляются глаза. Но больше всего меня поразила фривольность, если не сказать грубее, некоторых фраз ( к концу книги их становилось больше), например: "Вера закусила удила" или "Набоковым вовсе не улыбалось превращать эти отношения...". Их хочется оставить без комментариев.

Вера Слоним, в замужестве - Набокова. Загадочная, статная, рано поседевшая, но от этого не менее привлекательная, со стороны - аристократичная, самая верная жена и подруга известного многоязычного писателя, для которой слова: любовь и муж - являлись синонимами. Я, как и одна из знакомых этой семьи, могу удивиться: как это еще они умудрились родить сына?! Ведь их жизнь была настолько самодостаточной, настолько заточенной на веру в писательский талант Набокова, на самоотдачу и погружение в мир переводов, литературы и вынужденного преподавания в приютившей их Америке, что сложно представить, когда Вере, которая всю жизнь тяготилась домашними обязанностями (о, как я ее понимаю:), но тем не менее, по отзывам окружающих, страшный трудоголик (письменного стола), находила время на сына? Хотя, что я говорю:) Конечно Вера находила время на заботу о сыне: 
"..восьмимесячном возрасте Вера принялась учить Дмитрия названиям растений и деревьев, что всегда служило признаком образованности в семействе Набоковых." 

И не только в плане образования, но и внешнего вида. Вера любила строгую оригинальность. Так, маленький Дмитрий в Америке ходил в детском пальто, на что все изумленно смотрели и интересовались, не девочка ли он, а он говорил: "Я — мальчик, а в таком пальто ходят все мальчики у меня на родине“, и это порой до такой степени изумляло любопытных детей, что насмешливость мало-помалу перерастала в долгий дружелюбный разговор». 
Вера сетовала, что подобная учтивость была начисто вытравлена у Дмитрия американской школой. 

Удивительная встреча двоих молодых эмигрантов в Берлине после бала, на мосту, где она в маске, а он известный в узких кругах писатель и поэт Сирин, которому отказала накануне свадьбы невеста. Сошлись, чтоб связать свои судьбы на долгую и счастливую жизнь вместе. Как об этом писал сам Набоков в письме ей: 

"«Думала ли ты когда-нибудь о том, как странно, как легко сошлись наши жизни? Это, вероятно, у Бога, скучающего в раю, вышел пасьянс, который выходит нечасто. Я люблю в тебе эту твою чудесную понятливость: словно у тебя в душе есть заранее уготовленное место для каждой моей мысли." 

К слову о понятливости. Пусть внешне, я имею в виду по характеру, по темпераменту, по литературным способностям и организованности они были совершенно разные люди (один не мог запомнить , где находится его аудитория для преподавания, а она прекрасно водила машину и носила в сумочке браунинг (на всякий случай)), но они обладали одним общим свойством - синестетикой, когда весь мир предстает в цвете и формах, что безумно их роднило и обеспечивало постоянное понимание друг друга в общем и в частностях, и особенно в литературе. 

Ничто не проходит даром для синестетика, для которого действительность — а в случае с Верой Набоковой печатный текст — обнаруживает дополнительные грани. 

Вместе в горе, вместе в радости. Вместе на работу и за бабочками! 

«Войны проходят, насекомые остаются!» — провозгласил Владимир в ту зиму, не скрывая своих приоритетов, в число которых как раз лекции в Уэлсли не слишком вписывались. 

Вместе в поисках лучшей работы, недоедания в съемных меблированных комнатах и в противоречии: 
"«Забавно — знать русский лучше всех вокруг — по крайней мере, в Америке, — а английский знать лучше, чем любой русский в Америке, — и испытывать такие трудности в поисках работы в университете." 

Преподавание. Далеко не гениям в американской глуши. Тому, кто мог потратить это время на создание нового романа, который бы получил от этого и творческое удовольствие, и чувство выполненного долга ; писатель, которого не хотят знать, не хотят читать, должен рассказывать о других писателях, чтобы семья могла прокормит себя. 

Набоков по призванию был магистр детального анализа; увлеченный энтомологией, он учил студентов препарировать литературу с дотошностью натуралиста 

Так и вижу как удивленные американские студенты послушно конспектируют содержимое сумочки Анны Карениной:) Набоков, в своих лососевых рубашках, прежде всего, преподавал себя, посредством русской литературы, и Вера всегда при этом присутствовала как верный ассистент, который подает реплики, когда ее спрашивает лектор по собственной забывчивости. Она все лекции знала наизусть! И она больше всех верила в талант мужа, это было ее Альфой и Амегой. А если не это , то как можно было бы мириться с его "преступной рассеянностью"?! 

"Она переживала беспомощность скрытых возможностей — чувство, по словам Дианы Триллинг, испытываемое женщиной с превосходным чувством ориентации, вынужденной «подчиняться мужчине-штурману, с решимостью уводящего на сотню миль в сторону от нужного пути». 

И еще немножко уже просто про Веру: 

"Она даже не стала членом престижного театрального клуба, места сборищ вечером по пятницам факультетских жен, которые таким образом избавлялись от обязанности развлекать собственных мужей." 

"сказать, чтобы Вера хоть сколько-нибудь себя недооценивала. Она ни за что не стала бы работать за сорок центов в час, подобно тому как и Набоков не стал бы браться за детектив"