Зверобои залива Мелвилла

Ни разные языки, ни разные расы не мешают любви, но невозможно до конца понять человека, получившего совершенно другое воспитание. Наварана была твердо убеждена, что я несчастлив, ибо как охотник я не мог сравниться с другими мужчинами рода. Мне совсем не хотелось огорчать ее еще больше, признавшись, что мне совершенно безразличны злобные слова какой-то старой карги и та ядовитая любезность, с которой она их произнесла. Если бы я сказал все это, то совершенно сбил бы Навараиу с толку и разрушил ее представления об устоях жизни. Для нее самое главное заключалось в том, чтобы мужчина, которого она любит, пользовался уважением в роду и заслуживал всеобщее восхищение и почет.

Сколько раз я взбирался на эту скалу, с которой открывался вид на весь залив, надеясь увидеть корабль. Я был глубоко счастлив тем, что так сложилась моя жизнь. Наварана оказалась изумительной женой, наши соседи были почти идеальны. Я был молод, силен, здоров и жил жизнью, доступной немногим. Я жил на севере и севернее всех, и именно это давало мне полное удовлетворение и тешило мое тщеславие. И все-таки!..
Я постоянно ожидал корабль, ставший для меня символом чего-то иного, еще мною не осознанного. Я почти решился провести оставшуюся часть жизни здесь. Почему бы и нет? Место замечательное, и у меня не было желания, которого я бы не мог здесь удовлетворить. И все-таки!..
Может быть, я был так счастлив в этом далеком уголке Земли, на самом крайнем севере Гренландии, только потому, что жил здесь по собственной воле. Я прекрасно знал, что если захочу, то в любую минуту могу бросить все и уехать, - вероятно, именно поэтому мне и не хотелось уезжать. Наверное, все мы устроены так. Если бы меня сослали в Гренландию и заставили жить в Туле, все обстояло бы совершенно иначе; и даже если бы все было так, как теперь, мне бы казалось, что я живу в аду, - все из-за того, что я не могу отсюда выбраться.

Нарвала ловить легче, он менее подвижен, и при охоте на него всегда много добычи. Его кожа - маттак, как ее называют эскимосы, - самое лучшее лакомство, какое только можно представить. Маттак вырезают большими кусками - сверкающими и заманчивыми. Подкожный слой жира имеет вкус густого свежего молока, а внутренний слой - молодых лесных орехов. Промежуточный жесткий слой приходится глотать не разжевывая; однако, говорят, что он восстанавливает силы лучше, чем любая другая еда. Позднее я узнал от ученых, что маттак богат многими витаминами и что он - лучшее противоцинготное средство, известное в арктических районах. Маттак напоминает вкус молодой, свежей зелени; это самое вкусное из всего, что есть в Гренландии. Этого не станет отрицать тот, кто сидел вместе с эскимосами вокруг только что пойманного нарвала и ел предложенный ему кусок маттака, вырезанный еще до окончательной разделки туши.

Вскоре после отъезда Грина в Туле приехал новый пастор. Там уже и раньше бывали миссионеры, но вновь прибывший оказался способным и авторитетным служителем церкви. Ему удавалось обращать эскимосов в свою веру и он усердно крестил их. Сначала они выучивали начатки христианской религии, а перед принятием в лоно церкви от них требовали признания своих прегрешений.Квидлугток случайно оказался в Туле именно в это время и ему очень захотелось креститься. Покаяние в грехах, как говорилось выше, играло при этом важную роль; среди эскимосов развилась конкуренция, они считали, что чем тяжелее грехи, тем лучшими христианами они станут, поэтому боролись за честь иметь самые большие проступки, чтобы получить за них отпущение. Квидлугток безусловно считал себя первым, когда лихо пришел открыть свою тайну пастору, рассказав, что он застрелил профессора Марвина, чтобы спасти Инукитсокпалука.Пастор сообщил о случившемся церковным властям. Об этом было напечатано в миссионерской газете, как о типичном примере того, какими  ужасными эскимосы были до прихода миссионеров и каковы они теперь, когда с них смыты все их грехи. Но американские власти, получив известие о смерти Марвина, потребовали расследования и судебного разбирательства. Вопрос о Грине еще оставался нерешенным, и все кончилось тем, что молчаливо согласились не предавать гласности оба эти убийства — одно оплатило другое.

Румпель в руках старшего был не только символом его положения. Обычно румпель вырезали из крепкого дуба и, если требовалось, он превращался в страшное оружие. Старые китобои знают не один рассказ о моряках, которые падали с размозженной головой, если отказывались исполнить приказ или переставали грести. Но обычно хватало грозного окрика. Только редкий моряк осмеливался не подчиниться, когда его начальник, размахивая своим смертоносным оружием, ругается последними словами и отдает старинную команду: "Вперед, и к черту в пекло!"

Моржи извлекают мягкое тело моллюсков необыкновенно простым, но остроумным способом, описания которого я не встречал ни в одной книге о жизни моржей. Они ныряют на дно и "вспахивают" ил и песок своими длинными бивнями. Об этом можно догадаться по самим бивням, которые всегда сточены внизу с внешней стороны и никогда не стачиваются с внутренней. Затем морж захватывает разрыхленный грунт вместе с моллюсками своими мощными передними ластами, всплывает кверху и начинает растирать ракушки. Передние ласты обладают колоссальной силой, а их "ладони" шершавы, поэтому морж с легкостью раздавливает самые твердые раковины. После этого он, стоя вертикально, разжимает ласты. Песок, камушки и раковины  быстро идут ко дну, а мягкое тело моллюска не тонет в соленой воде. Теперь морж может спокойно глотать вкусную добычу.

Мы довольно часто приглашали друзей на настоящий датский обед со многими яствами, полученными из Дании, и угощали их такими деликатесами, которых они в жизни не видали. Они с чувством благодарили и ели чудовищно много, на все лады восхваляя угощение. Они поглощали столько, что ни в какой другой стране света не съели бы и трети поданного. Однако вечер всегда кончался одним и тем же: гости подходили и спрашивали, нельзя ли сварить мяса, так как они голодны и с удовольствием съели бы что-нибудь существенное, что не так быстро улетучивается