Дневник. 1918-1924

Александр Николаевич продолжил удивлять меня своей энергией и способностью за день переделать уйму дел. У него точно 24 часа в сутках? Но этот же Александр Николаевич начал меня утомлять нытьём. Не из-за того, что жил-жил как «буржуй», и раз – уплотнения, безденежье, трудповинность, отсутствие частной собственности, братьев посадили по Таганцевскому делу. В этом плане Бенуа держался довольно бодро, беззлобно и старался не унывать. Он и прошлую власть не жаловал, только новая не лучше – но Бенуа пишет, что он лоялен и философствует, что всякая власть от Бога. В конце вовсе становится грустно, т.к. уехал Александр Николаевич от какой-то безысходности…
У меня едва не взорвалась голова от бесконечного нытья «и все мне завидуют» (иногда это выглядит немного наивно и по-детски). И от того, что Бенуа всегда знает как надо сделать, но сам не станет, т.к. не хочет и не может брать на себя ответственность (по-моему, он больше теоретик, чем практик). Александр Николаевич – ходячая энциклопедия и большой талант, провёл грандиозную работу в музеях, а вокруг крутилось множество «попутчиков», но чтобы вообще все завистники и бездари? Бенуа многое в себе подмечает, но не эту черту – такое свойство характера.

«Конверт с адресом рукой Валечки, а внутри – одни лишь вырезки газет, рассказывающие о каком-то грандиозном празднестве с балетом, устроенном Дягилевым в Версале. Почему-то меня это очень огорчило. Вторжение в мою атмосферу. Да и в отсутствии препроводимого письма усматриваю в Валечке удавшееся желание уколоть. Да и наверное испортил то, что я мог бы сделать действительно хорошо. Зачем не подождали меня?»

Об этой черте характера писал Владимир Теляковский ещё в 1903 г. (я во многом с ним не согласна, но в этом суждении, по-моему, доля истины присутствует):

«Сегодня был у меня Бенуа. Он поражён холодным и недружелюбным отношением газет к его постановке «Гибели богов». Бенуа думал, что, как скоро эскизы декораций и костюмов будут им сделаны, будет полное торжество, ибо все постановки до его участия, за которые мы пять лет боремся, он считал пустяками, бездарными и нисколько не удивлялся, что их ругали… Бенуа, оказывается, умён, лишь пока дело не касается его самого, а коль скоро задето его честолюбие, он и ум потерял...»

В 48 лет художник Бенуа открыл для себя красоту русского пейзажа, оказалось, не хуже, чем в Версале. А через некоторое время увидел милоту там, где никогда не замечал:

«…я, сидя на заборе деревянного домика по 13-й линии, любовался уютной жизнью этого захолустья с обывателями, выщипывающими, стоя на коленях, траву, с пасущими козами, с детворой, играющей под деревьями лишённых своих ограждений садов, и какие всюду чудесные картины складываются из всяких старых деревянных домишек, разрушенных домов, рощиц, новых, унылых громад!»

Наверное, надо написать, что дневник отражает переломный пласт истории, показывает постреволюционные настроения интеллигенции и вообще кладезь информации для всех интересующихся историей и культурой России. Но я лучше скажу, что художник Тырса не хочет платить квартплату. А мальчишек прошлось забрать из приличного учебного заведения, ибо там рассадник. Посмеялась: сам из гимназии Мая, к ней вопросов нет? На похоронах Блока все были больше заняты решением каких-то своих дел, а не покойным. Я составила себе маршрут по Волковскому лютеранскому: на кладбище похоронены не только Бенуа и Кавос, но и Степан Яремич и Анна Михайлова, сестра Константина Сомова.
Жаль, что не приведены дневники парижской командировки (может, они не сохранились), из которой Бенуа вернулся уже в город Ленинград:

«Арестован (по сведениям Тройницкого) Щусев. Ему-де приказали произвести работы у могилы Ленина, а он наткнулся на фановую трубу, содержимое коей залило гроб с покойником.»

Ну а «гнилая интеллигенция» будет вечно стонать и перетирать как им плохо, какое несчастье родиться гражданами хамской России, ничего не делать и ждать прихода европейцев, которые наведут порядок.