Кролик, беги

– Если ты верующий, то что ты тут делаешь? – спрашивает она.
– А что такого? Ты что, считаешь себя Сатаной, что ли?
От неожиданности она останавливается с расческой в руке, потом смеется.
– Да верь на здоровье, если тебе от этого легче.
– Почему ты ни во что не веришь? – не отстает он.
– Ты что, шутишь?
– Нисколько. Разве тебе никогда, хотя бы на секунду, не казалось, что это ясно?
– Что – ясно? Что существует Бог? Нет. Наоборот, по-моему, ясно, что его нет. Яснее ясного.
– Но если Бога не существует, то почему существует все остальное?
– Почему? При чем тут почему? Просто существует, и все. – Она стоит перед зеркалом, и расческа, оттягивая назад волосы, чуть приподнимает ее верхнюю губу, как в кадре из кинофильма.
– Про тебя я бы так не сказал. Что ты просто существуешь, и все.
– Слушай, может, ты все-таки оденешься, вместо того чтобы валяться и проповедовать мне слово Божие.

– Ничего, – сказал отец. – Бедный мальчик за один день такого наслушается, чего мне за всю жизнь не доводилось. В мать пошел: она все замечает, хочет не хочет. А я, слава богу, половины не вижу и три четверти пропускаю мимо ушей. Бог хранит простые души. Я не мог не заметить, что он соединил бога и маму, призвал их быть мне защитой, плотиной, которая должна была сдержать поток грязных откровений нашего пассажира; но меня возмутило, что он вообще может говорить обо мне с этим человеком, пачкать меня в грязной луже. Мне была невыносима мысль, что моя жизнь одной стороной соприкасается с Вермеером, а другой – с этим бродягой.