Особые поручения

Унижение и смирение - вот лучшее лекарство от гордости.

— Ну-с, а это у нас что? — с любопытством промурлыкал судебно-медицинский эксперт Егор Виллемович Захаров, поднимая с пола рукой в каучуковой перчатке нечто ноздреватое, иссиня-багровое. — Никак селезеночка. Вот и она, родимая. Отлично-с. В пакетик ее, в пакетик. Еще утроба, левая почка, и будет полный комплект, не считая всякой мелочи… Что это у вас, мсье Тюльпанов, под сапогом? Не брыжейка?

Одного я не выносил – некрасоты, я видел в ней оскорбление Божьего труда, уродство же и вовсе приводило меня в бешенство.

Однако выяснилось, что всему можно обучиться, если хороший учитель и если не трусить.

У каждого события, даже у выскочившего на носу прыщика, есть своя предыстория и причина. Просто так, ни с того ни с сего, на белом свете ничего не происходит.

Человек без имени что псина без ошейника.

Момус сызмальства чувствовал кожей, костями, селезенкой, что самая главная наука — не арифметика или какая-нибудь там латынь, а умение нравиться. Вот он, ключ, которым можно любую дверку открыть. Странно только, что этой наиглавнейшей науке не учили ни гувернеры, ни гимназические учителя. Постигать ее законы приходилось самому.

- Завидую вам. Счастливый вы человек, Тюльпанов. В таком молодом возрасте вам уже есть за что себя уважать и чем г-гордиться. На всю жизнь вам Господь стержень дал.

Как же опостылело мне одиночество! Разделить бремя ответственности на двоих или даже на троих – это было бы несказанным счастьем. Ведь я не божество, я всего лишь человек.
Поймите меня, господин Фандорин. Помогите мне.
Но сначала нужно открыть вам глаза.
Скверный

Какое счастье оказаться в современности после тринадцати месяцев, проведенных в семнадцатом столетии!