Дневник

Заметьте при этом, что я вовсе не принадлежу к тем избранным душам, которые плачут от обязанности выслушивать салонные банальности, обычные комплименты или разглогольствования о погоде или итальянской опере. Я не настолько глупа, чтобы требовать повсюду интересных разговоров, и вся эта светская банальность, иногда веселая, иногда бесцветная, оставляет меня спокойной; зато все эти плоскости, все эти глупости, банальность... это просто смерть на медленном огне..

   Суббота, 29 декабря. Бывают дни, когда точно разливаешь свет вокруг себя; а в другие походишь на какой-то потухший фонарь: я потухла!

Впрочем, я думаю, что всякий человек -- одинаково, мужчина или женщина, -- вечно работающий и занятый мечтами о славе, любит не так, как те, кто этим только и занимается. Да вот и Бальзак, и Жюль говорят то же самое; сумма энергии -- одна, если ее истратить направо, то налево от нее уже ничего не останется, или, разделив силу, -- получишь меньше и с той и с другой стороны.

   "Если вы посылаете пять тысяч человек на Рейн, они не могут в то же время быть под стенами Парижа".

   Поэтому весьма вероятно, что мои нежные чувства ускользают из моей жизни именно в силу этой теории.

Нужно, чтобы ни одно слово, ни один взгляд не шли вразрез с тем образом, который я себе составила. Я хочу этим сказать, что я ищу какое-то немыслимое на земле совершенство, какое-нибудь существо, не имеющее в себе ничего человеческого. Но мне нужно, чтобы даже его недостатки были интересны и не унижали его в моих глазах. Чтобы он был воплощением моей мечты -- не банальной мечты невозможного совершенства, но чтобы все мне в нем нравилось, чтобы я не могла немедленно усмотреть в каком-нибудь уголке его души нелепости, или пошлости, или ничтожества, или мелочности, или фальши, или корыстолюбия; одного из этих пятен -- будь оно хоть самое маленькое -- достаточно, чтобы все погубить в моих глазах.

Уж не ввергла ли я себя в обман? Кто вознаградить меня за мои лучшие годы, потраченные... может быть... напрасно. Но на все эти сомнения вульгарная половина моего "я" отвечает мне, что ничего лучшего мне и не представлялось, что живи я, как другие, мне пришлось бы слишком много страдать... Тогда я не достигла бы того развития, которое, ставя меня выше других, так... затрудняет меня. Стендаль имел по крайней мер двух-трех людей, способных понимать его, а у меня... это просто ужасно: все так плоски, и даже люди, которых прежде находила умными, кажутся мне теперь просто глупыми. Уж не выйдет ли из меня в конце концов так называемая непонятая личность? Мне кажется, что я имею полное основание быть удивленной и недовольной, когда во мне предполагают вещи, на которые я положительно неспособна и которые несовместны ни с моим достоинством, ни с моей тонкостью, ни, наконец, с моей склонностью к изящному.

   Вот если бы кого-нибудь, кто вполне понял меня, перед кем я могла бы вся высказаться... Кто понял бы все, и в речах кого я узнала бы свои собственный мысли!.. Так ведь это же была бы любовь...

Вчерашняя барышня, перелистывая мои альбомы, заставила меня наткнуться на старый набросок: убийство Цезаря. И это вновь захватило меня за душу... Я бросаюсь к Плутарху и Светонию. Монтескье обожает описание этого убийства у Плутарха. Да, это настоящей академик. Все у него расставлено в порядке, все красноречиво, тогда как Светоний заставляет вас содрогаться; это какой-то судейский протокол, от которого мороз подирает по спине... Каким удивительным обаянием обладают великие люди, если по прошествии многих лет их жизнь и их смерть заставляет нас трепетать и плакать. Я плакала о Гамбетте. Каждый раз, перечитывая историю, я оплакиваю Наполеона, Александра, Цезаря. Но Александр окончил жизнь дурно, тогда как Цезарь!..

   Эту картину я напишу для себя -- как выражение моих чувств, и для толпы, потому что это римляне, потому что здесь есть анатомия, кровь, потому что я женщина, а женщины еще не сделали ничего классического в больших размерах; я хочу пустить в ход все свои способности композиции и рисунка... и это будет очень хорошо. Мне досадно только, что дело происходит в сенате, а не на улице. При таких условиях работа будет представлять одной трудностью меньше, а мне хотелось бы, чтобы они были все!..

я представила себя лежащей с большой восковой свечой в изголовье.

   Так вот какова будет развязка всех моих треволнений. Умереть! Я так боюсь.

   И я не хочу. Это ужасно. Я не знаю, как это делается у разных счастливцев, но я достойна сожаления с тех пор, как перестала возлагать надежды на Бога. Когда это последнее высшее прибежище изменяет, остается только умереть. Без Бога нет ни поэзии, ни глубоких чувств, ни гения, ни любви, ни честолюбия.

   Страсти бросают нас из сторону в сторону в ненадежные области разных стремлений, желаний, нелепых крайностей мысли. Человек непременно нуждается в чем-нибудь высшем, стоящем над его жизнью, в Боге, которому он нес бы свои гимны и свои молитвы, в Боге, к которому мог бы прибегнуть со своими прошениями, который всемогущ и перед которым можно излить всю душу. Я хотела бы слышать признание всех, когда-либо живших, замечательных людей: неужели они не прибегали к Богу в своей любви, в своих страданиях, в своих мечтах о славе.