Цитаты из книги Мемуары

Я сама сначала старательно посещала больных, но скоро устала от этого. С нетерпением я выслушивала их разглагольствования на темы, с которыми их неразвитый интеллект не мог справиться, и я видела, что они становятся во всех смыслах испорченными.

Траур не помешал нам поехать в Ильинское в начале лета. Это было приятное время, и наше удовольствие было, пожалуй, еще сильнее оттого, что к нам была прислана рота солдат для охраны и новый автомобиль, купленный на случай, если нам нужно будет бежать.

В своих великих деяниях и даже в своих ошибках все поколения Романовых ставили интересы и славу России выше каких бы то ни было личных выгод. Россия была частью их души и плоти. ради нее они всегда были готовы всем пожертвовать, и они доказали это своей жизнью.

Все, чем мы дорожили, теперь надлежало разрушить. Ни история, ни отчество, ни честь, ни долг больше не существовали. Свобода была новой игрушкой, которая попала в руки неуклюжих и опасных детей, и неминуемо должна была сломаться от неумелого обращения. Революция разрешала и оправдывала все. Новые правители стремились придать этому слову особое, священное значение, значение, которое превратило его в Знак Свыше и оградило от рациональной критики.

Эти поездки я совершала одна, что было для меня внове, так как до этого я никогда не путешествовала без сопровождения. Раньше даже ради короткой поездки из Петрограда в Царское Село или обратно для нас открывали царские залы, предоставляли специальное купе или целый вагон. Теперь мне приходилось покупать себе билет и занимать место в поезде вместе с остальными пассажирами, большая часть которых отказывалась признавать классовые различия.

Несколько месяцев он был на войне, служил как в полку, так и в штабе моего отца, когда тот командовал армией. Но у него не было склонности к военной службе, он нелегко переносил тяготы войны, к тому же у него были слабые легкие. Несколько раз его приходилось отправлять с фронта домой с высокой температурой и сильным кашлем, и в конце концов ему пришлось ехать на лечение в Крым. Климат российского Севера не подходил ему, он не мог к нему привыкнуть.

На вокзале меня никто не встречал; залы для царской семьи, через которые я обычно проходила, были заперты на замок. Домашний лакей, уже без ливреи, ждал меня на улице, и вместо машины стоял древний наемный экипаж, запояженный двумя блекло-белыми лошадьми. Я устало села на вылинявшее продавленное сиденье. Меня окутал явственный запах плесени. Все вокруг казалось чужим и внушало ужас.

Станционные власти, бессильные перед напором серой массы, заполняющей каждую щель, проникающей везде подобно рою саранчи, тщетно пытались установить какой-то порядок. Садиться в поезд и ехать в таких условиях было далеко не безопасно, но выбора у меня не было.

Сидящие раненые больше не вставали, когда я проходила мимо, и сначала я слышала робкие шуточки, а потом уже и грубые замечания.

Теперь мы медленно проезжали деревню. Грязные дети, одетые в короткие, не по росту, рубашонки, играли в пыли. Перед трактиром стояли крестьянские упряжки; лошади были привязаны к поилке, сделанной из выдолбленного ствола дерева. Короткая трава перед домами была смешана с грязью и утоптана животными.

Толпы любопытных ребятишек следовали за нами от прилавка к прилавку. Мы покупали огромные пакеты карамелек, семечек и арахиса и бросали всё это мальчишкам, которые, чтобы поймать их, дрались, как маленькие собачонки.

В 1918 году советская власть конфисковала дом моего отца в Царском Селе; в нем устроили музей. Сразу после конфискации оттуда растащили все, не имевшее прямой исторической ценности, например, столовое серебро, фарфор, меха и личные вещи. Некоторые из них даже попали в Америку и появились в каталоге одной из нью-йоркских галерей.

Принцы царствующих фамилий — это особый разряд людей, которых веками взращивали во дворцах, отгораживая от реальности, строго приглядывая, ограничивая условностями, обрекая жить среди своих мечтаний и иллюзий.

"Никогда не ищите оправдания своим поступкам в том, что вы родились великими князьями". Николай I

Раненые поступали с фронта в таком состоянии, что требовалось две или три ванны, чтобы отмыть всю грязь, скопившуюся за долгие месяцы их пребывания в окопах. Волосы приходилось сбривать, одежду - сжигать. Фронт находился всего лишь в ста пятидесяти милях от Пскова, но раненые обычно проводили несколько дней в пути, преодолевая это расстояние в товарных вагонах без всякого ухода.

Они постановили, что зимой климат Швеции для меня опасен. Моя судьба была окончательно решена. Теперь каждую зиму - на Капри! Приговор был окончательный, так как согласие короля и королевы уже было дано.

Важные придворные мероприятия проводились в январе. Они начинались с официального открытия парламента. Церемония не была очень утомительной. После нескольких речей, довольно долгих, мы ушли домой, а вечером должны были присутствовать на ужине, который давался во дворце в честь депутатов. После него нам пришлось беседовать с ними в течение некоторого времени, и оно нам показалось очень долгим.