У его родича было такое лицо, будто акула залепила ему пощечину.

Большинство народу в толпе не знали, почему бунтуют. Когда они прибыли на место, бунт уже разгорелся, а они просто влились, вопя лупя крича тузя громя совершенно нипочему – разве потому, что другие так и делали и, видимо, развлекались вовсю.

He imagined her in bed with another man. The man he thought up to be her lover had no definite body or color of hair or even features. Her imaginary lover did not have bones, flesh or blood. The man he had placed in bed with her was just a ghost-like energy force with a penis. He probably, if it's possible, would have cried even more if he had known she was sleeping alone. That would have made him feel even sadder.

Синело небо. Синело,как человечьи глаза,которые ждут,когда что-то произойдет.

Юкико перекатилась на бок.
Вот так обыкновенно, вот так просто.
Тело ее в движении было крошечным.
И волосы последовали за ней – им снилась она, она движется.
Кошка, ее кошка, спавшая с нею, проснулась от движения и поглядела, как Юкико медленно ворочается в постели. Когда она замерла, кошка вновь уснула.
Черная кошка – наверное, пригород ее волос.

Один раз сквозь слезы он различил видение собственного надгробья – как бы оно выглядело, если б он не перестал мастурбировать на касание ее руки, памятное изъятие и возвращение ключа:

Для некоторых мужчин спящая японка - самое прекрасное, что бывает в мире. При виде её долгих черных волос, темными лилиями плывущих подле неё, им хочется умереть и переместиться в рай, полный спящих японок, что никогда не пробуждаются, спят до скончания времён и видят прекрасные сны.

Со временем безостановочный блеск действует так же, как безостановочная тоска.

Поводы для переживаний у него никогда не иссякали. Преследовали его, точно миллионы дрессированных белых мышей, а он был их хозяин. Научи он свои переживания петь, в сравнении с ними мормонский хор «Табернакл» пел бы, как огурчик.

Ах да, и вот еще что любопытно: когда он писал все то, что люди потом объявляли едва ли не лучшим юмором столетия, он совсем не смеялся. Даже не улыбался.

Пустынный воздух натер день до блеска. Синело небо. Синело, как человечьи глаза, которые ждут, когда что-то произойдет.

Когда Юкико спала, ее волосы спали вокруг нее долго и по-японски.

Ей снился крошечный сон про детство. Сон, который она не вспомнит, когда проснется утром, и вообще никогда не вспомнит.
Он исчез навсегда.
Вообще-то он исчез, пока она его смотрела.
Стер сам себя, ей показываясь.

Волосам снилось, как их очень старательно расчешут наутро.

Она сняла одежду, будто воздушный змей нежно слился с теплым апрельским ветром. Он сдирал одежду, как играют в футбол в ноябрьской слякоти.

Лучше пулей вышибить себе мозги, чем завершить свою жизнь мастурбирующей сёдзи

А потом лежал в постели, и лужа спермы диковинным Саргассовым морем бултыхалась у него на животе.

После разрыва он пережил краткий период мастурбации. И тема его мастурбации была – как японка бессловесно забирает ключ из его руки, открывает дверь, а потом вкладывает ключ ему в руку.