Я должна рассказать

Маше Рольникайте было четырнадцать, когда нацисты вошли в Вильнюс. Именно с этого момента начинается дневник еврейской девочки-подростка, описывающей свою жизнь в Вильнюсском гетто, а затем в двух концлагерях - в Штрасденгофе в Латвии и в Штутггофе, близ Данцига, в Германии. Девочка не пыталась оценивать события - она просто запоминала и записывала все, что происходит вокруг, в надежде, что если не удастся выжить и рассказать о трагедии самой, это сделает дневник. Впервые в книге приводится по...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

364.9 ₽292 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,7

477 оценок

5
75%
4
23%
3
2%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 570Хотят прочитать 1155

Рецензии

kassiopeya0079 апреля 2016 г.
Еврейское гетто и Холокост глазами ребенка
Книга Маши Рольникайте «Я должна рассказать» для меня не столько открытие книжного года, сколько открытие всей моей жизни. Говорю без пафоса и без преувеличений, ведь то, что я знала о еврейском гетто и Холокосте до прочтения данной книги, слабо похоже на реальную историю бедствий и ужасов, которая когда-то была ежедневным существованием для обыкновенных людей. Среди этих людей могла бы быть и я, стоило мне родиться несколькими десятилетиями раньше, всего на каких-то 50 лет вглубь временного исчисления.
В учебниках истории мы читаем такие слова, как «расстрел», «фашизм», «война», «оккупация». Но знаем ли мы их суть? Как прочувствовать то, что складывается из обычных букв, как понять эти слова, ощутить их своей кожей? Благодаря теперь уже бессмертным записям Маши Рольникайте, это сделать можно.
Маше было 14 лет, когда Литву захватили немцы, её сестрам и брату — 17, 8 и 6, соответственно. Им было столько же, когда их заставили носить специальные нашивки на одежде, запретили учиться в школе, а после контактировать с высшими расами, согнав евреев в клетку, как скот, и построив вокруг домов и улиц заборы. Затем евреям запрещено было рожать детей. Их использовали как рабочую силу или расходный материал или забаву на потеху — с ними можно было делать что угодно.
Голод, мор, насилие, убийства, издевательства — можно составить карту ужасов, до которых способен дойти человек. Я не могу поверить, что это возможно, но это было, а значит человек — самое страшное, что создала природа. Ни один хищник не способен так издеваться над своей жертвой, доводя её до полного психологического и физического унижения.
Дневниковые записи Маши были заучены ею наизусть. Понимая, что листочки, на которых написана страшная правда, могут потеряться, что за них её и её семью могут расстрелять, она заучивала каждое слово, каждую строчку, заставляя свой мозг перерабатывать множество ужасов, заставляя ежедневно помнить унижения, дабы донести историю нам, потомкам.
Позже, оказавшись в концлагере, Маша прятала тетрадки в ботинки, дабы пронести их мимо надсмотрщиц. Женщины-заключенные, понимая, насколько ценно то, что пишет Маша, помогали ей тоже, шелестя страницами и запихивая их костлявыми от голода пальцами в хилую обувку или зарывая около бараков, предварительно засунув в бутылку, чтобы сохранить себя в мелко написанных буковках, чтобы сохранить память о себе и остаться жить, несмотря на ужасы, сломавшие их тело, но не дух.
Помню одну картину из Машиного повествования, из концлагерного существования, помню, потому что это... это невозможно убрать из памяти. Тем, у кого прохудились или разваливались ботинки, выдавали деревянные. Представьте себе деревянные колодки, в которые вы должны засовывать свои больные ступни в сильный мороз. А затем представьте, что вы надели эти деревянные обрубки и должны в них идти рыть траншеи, утопая в снегах. Как вы думаете, что станет с ногами? Они примерзнут намертво к деревянной поверхности. Таких заключенных после обморожений загоняли в газовые камеры. Но прежде чем их умертвить, над ними издевались, заставляя других заключенных их раздевать и мыть. Так Маша мыла женщину, понимая, что не сможет раздеть её, не причинив боли, но должна, иначе её убьют. Должна снимать деревянные ботинки, отрывая почерневшую кожу и обмороженное мясо под страшные нечеловеческие крики.
Однажды в концлагере их выстроили в линейку: приехал главный эсэсовец из Риги. До этого несколько человек сбежали из лагеря, за что заключенным сообщили - «за это пострадает каждая третья». Он шел вдоль ряда и отсчитывал каждую третью, она должна была сделать шаг вперед, а после — расстрел. Это как русская рулетка с человеком вместо барабана револьвера. Маше удалось избежать это участи, но другая Маша, её подруга, оказалась девятой.
Маша Рольникайте пережила все издевательства, страшнейший голод, физические утренние зарядки, изнуряющую работу, указующий перс эсесовца-револьвера, пережила смерти близких и любимых, пережила психологическое и физическое насилие, пережила, неся в себе слова о происходящем, неся в себе память, заучивая и повторяя ежедневно историю гетто и холокоста наизусть, чтобы после написать об этом и отдать эту память нам.
Маша Рольникайте умерла вчера в Петербурге на 89-м году жизни. Но Маша жива. Она здесь, в этой небольшой двухсотстраничной документальной повести, изданной «Самокатом» под редакцией Ильи Бернштейна. Работа над книгой продолжится: будет создана передвижная выставка, существует сайт с массой видеоматериалов про холокост, с множеством интервью и с видеозаписями.
По ссылке вы можете послушать Машу Рольникайте — https://vimeo.com/140037142
Она говорит о том, то когда её выносили солдаты на руках, когда немцы были повержены, она думала только об одном: «Теперь меня не убьют».
Несмотря на то что в книге сохранены настоящие фамилии, что она насыщена только реальными фактами, сейчас есть такие люди, которые не верят в Холокост и утверждают с пеной у рта, что ничего такого не было и быть не могло, несмотря даже на страшные записи и фотографии. Фото- и видеомонтаж, — кричат они.
А еще есть те, которые пережили нечто подобное, но просто не хотят помнить, и, запираясь в неведении, оскорбляют Машу и её историю словами, недостойными существования. «Писали бы лучше о любви», «что вы копошитесь в своем Холокосте». Как можно было такое сказать? Уму непостижимо.
Память — страшная вещь. Иногда у меня болит палец левой руки или переломанная когда-то нога — память играет злую штуку, дает боли вторгнуться в уже сросшиеся кости. Помнить больно, и не только физически больно (не представляю, какую боль чувствовала Маша, помнив). Но помнить нужно. Помнить — жизненно необходимо. Потому что без памяти не будет будущего. Без памяти не будет счастья. Без памяти не будет толерантности.
Без памяти не будет сочувствия и сопереживания, которые помогают ставить себя на место другого человека и которые являются панацеей от идеологии, фанатизма, фашизма и национализма.
Чем еще вылечить распри во всем мире? Только сочувствием и сопереживанием, которые частично рождаются из памяти и благодаря ей. Читайте Машу Рольникайте и помните. Помните во что бы то ни стало.
Читать далее
126
1K
Gauty10 мая 2019 г.
Тёмные времена перед рассветом
Люди обязаны носить отличительные знаки о том, что они не люди, а люди. При нарушении этого правила людей ждет смерть от руки людей.
Люди прячутся от других людей в подвалах тех же домов, где живут люди. Если люди, играя в прятки, найдут других людей, то людей разлучат, возможно даже навсегда.
Людям нельзя говорить на своём языке, потому что люди не понимают язык людей. Люди остаются глухи к мольбам других людей, Лучше всего людям не обращаться к людям, иначе может не повезти.
Люди убеждены, что люди не являются людьми только на основании слов других людей. А также, что у людей есть свои особые болезни, страшно опасные для людей. При этом люди без проблем держат людей в тифозных бараках со вшами, ежедневно взаимодействуя с ними, заставляя бегать по морозу голыми "для здоровья".
Людям нельзя смеяться и шутить, потому что люди считают это насмешкой над властью людей. Зато можно заставить людей прыгать в полуприседе с последующим пением, это веселит людей.
Люди имеют абсолютное право отправить человека в газовую камеру, разлучить с семьёй и детьми, лишить средств к существованию, забрать любое имущество и дома. А если людей вдруг это положение не устроит, то люди затравят их собаками или отведут за город на расстрел.
Люди обязаны сдать все ценности, сначала крупные, потом мелкие. Людям деньги ни к чему, они нужны людям! После смерти люди не велят закапывать людей сразу, а сперва заставляют людей вырывать у трупов золотые зубы.
Люди считают, что им повезло, если люди убивают их сразу, а не мучают, например, пропуская через тело малый ток. Людей смешит, когда люди корчатся, вися на колючей проволоке забора, почти поваленном от количества людей на нём.
Люди считают, что повсюду в кафе и магазинах должны быть таблички о том, что люди не обслуживаются.
Люди обманывают людей, отвозя вместо работы в газовые камеры. После второго раза люди не верят людям.
Счастье людей - увидеть людей с красными звёздами на пилотках. И больше никаких других людей.
Люди запретили людям нести еду своей семье и заставляют съедать на месте. В случае нарушения люди будут обливать людей тёплой водой на морозе с головы до ног, пока люди не отключатся.
Идиотизм, скажете? Если заменить некоторые слова на "немцы" и "евреи", станет больше смысла. Почему так происходило не один раз в истории и произошло с нашими прадедами и прабабками? Как можно оправдать то, что не один и не два человека видели в этом смысл и делали эти ужасные вещи? Даже обычные фермеры в далёкой Германии вели себя со славянами и евреями как со скотом. Загадка о том, как идеи господства легко входят в промытые мозги и застревают там накрепко.
Страх потерять близких живёт в каждом человеке, не только во мне, но именно в этой книге описывается, как быстро это происходит. Ррраз - и толпа разлучила семью, и никто из них не знал, что только что они были вместе в последний раз. Я не сдерживал дрожь и слёзы, потому что воспоминания девочки били точно по больному. Мария рассказала, а я запомнил. В очередной раз.
Читать далее
102
9K
Sandriya15 июня 2021 г.
Чтобы знали, чтобы помнили!
Существует, пожалуй, своя прелесть в дневниковых записях - не выхолощенных. вылизанных до стройности повествования, а в путанных, записываемых и продолжаемых в укромных уголках, когда успеваешь внести несколько новых строк-чувств украдкой. Такие слова живее что ли, более прожиты, может, и воспринимаются совсем иначе - не как красивая история, а будто собственные воспоминания. Да и не могут, наверное, быть иными записки о войне, о геноциде, о репрессиях и всех тех многочисленных попытках уже не просто спастись, а выжить, которые выпали на долю живших в ужасные годы борьбы с извергами.
"Я должна рассказать" - исповедь еврейской девочки-подростка, самой автора Марии Рольникайте, которая как и множество других, кому не повезло жить в годы второй мировой войны, столкнулась с целым ворохом издевательств, жестокости, необходимости выживания в нечеловеческих условиях и потерей любимых. Девочка из счастливой многодетной семьи лицезрела прилюдные повешения и пытки, вынуждена была терпеть всевозможные изощренные надругательства над фашистами - носить звезды, показывающие, что ты "заразная" (да-да, именно так называли, помимо жидов, евреев), соблюдать комендантский час, не иметь права читать и учиться (и даже по тротуарам ходить), молиться о том, чтобы удалось собрать контрибуцию на жителей ее происхождения гетто, завидовать трубочистам, которым несмотря на то, что они евреи, был открыт доступ во все места, который сулил сытость, ежесекундно бояться за своих близких, поскольку уничтожить их могли не только за собственные промашки, а и в назидание за провинности совсем незнакомых людей. И это только переживания, связанные с пребыванием почти дома - в гетто в родном городе.
Боль и ужас далеко не на финальной стадии находились для Маши, которой предстояла эвакуация в концлагерь, заставившая расстаться с семьей - впереди у нее было самое "откровенное" выживание в одиночестве, голоде и незаканчивающихся изуверствах эсэсовцев. Устраивать театральные постановки, прыгать будто лягушки на потеху нацистам, когда ежесекундно думаешь о том, чем пропитаться, как выжить здесь, сталкиваешься с доносами своих же, скрываешь гнойные раны, дабы не сняли с работ и не отправили в газовую камеру, утешать солагерницу тем, что ее ребенок умер - ведь лучше так, чем достаться в руки фашистам...
И самое важное, "самый подвиг" Марии Рольникайте для человечества в том, что она сумела рассказать, поделиться, не умолчать произошедшее. Ведь иначе как узнают о беде те, кому удалось ее избежать, и потомки? А не зная - так легко потерять память и ценность мира...

Читать далее
95
2,5K

Все рецензии

Похожие книги

Я пережила Освенцим

Кристина Живульская

4,6

(1,1K)

Искра жизни

Эрих Мария Ремарк

4,6

(14K)

Цитаты

Kristina_Kuk24 июня 2024 г.
В школу я теперь ходила безо всякой охоты. Совсем не радовало, что я уже в десятом классе. И переводила без особого удовольствия. А то, что Саянову за этот роман присудили Сталинскую премию, лишь усилило неуверенность, которую я раньше отгоняла: может, только думаю, что умею переводить? И когда писала пьесу, тоже только считала, что могу ее написать? Но я же не считала! Просто услышала про конкурс, и села сочинять. И понимаю, что в институте не учат писательству.
17
140
Kristina_Kuk30 июня 2024 г.
Осенью я защитила диплом и распрощалась с институтом. Очень непривычным было после семи лет учебы в вечерней школе и институте чувство свободы: могу себе позволить без угрызений совести остаться после работы на концерте, могу читать то, что хочу, а не то, что обязана по программе. Не должна думать, у кого на этот раз одолжить денег, чтобы поехать на сессию, и потом, переодалживая у других и урезая из своей зарплаты, по частям отдавать. А это отдавание почти всегда растягивалось до нового долга, чтобы поехать на следующую сессию.
Читать далее
15
145
Kristina_Kuk30 июня 2024 г.
Я очень удивилась, узнав, что тоже включена в список. Оказывается, для того, чтобы на концертах, которые поведут московские ведущие, находиться при них за кулисами и "ставить" правильное произношение литовских фамилий. Кроме того, должна на всякий случай взять с собою русскую пишущую машинку.
14
14,3K