Гоголиана и другие истории

Чтобы там ни случилось, Владислав Отрошенко может рассчитывать на меня. Для меня эта книга с несколькими циклами небольших рассказов - дружеский привет человека, который может проехать почти 200 км по течению Бренты, чтобы понять необъяснимую лживость Ходасевича, прочесть всего Овидия, чтобы открыть причину лживости человека, жившего 2000 лет назад, придумать, наконец, лживость Гоголя, становясь, таким образом, таким же лжецом. Это та по-человечески теплая солидарность, без филологической мертвечины, которая позволяет сказать заветное

Когда мне попадается что-то подобное, я перестаю в глубине души сожалеть, что никогда не изобрету лекарство от рака и не создам самообучающуюся нейросеть. Неподдельный интерес к людям разных национальностей и эпох, которых объединяет единый дух, единый пинок божества "Авьякта Парвы", попытка понять заведомо пониманию не поддающееся - все это от смерти не спасет (от нее не спаслись даже избранники Мировой Воли), но сохранит остатки духа, который, хотелось бы надеяться, в читателях еще есть.
"Гоголиана" - вещь совершенно замечательная. Знаете, иногда говорят: "А это кто делать будет, Пушкин?" Это не относится, по сути, к когда-то жившему в Петербурге великому человеку, стрелявшемуся на дуэли 27 января 1837 года. Тут действует нечто совершенно другое - идея Пушкина, его эйдос, если хотите. То же самое произошло с Гоголем в "Гоголиане". У него беда с паспортом, особенные отношения с другими Гоголями, свой ад и свой рай. При этом Гоголь не теряет ничего в своей гоголевости, он, без сомнений, и с выдуманной перепиской есть автор "Мертвых душ" и "Выбранных мест из переписки с друзьями". Гоголь на семинаре профессора Воропаева, Гоголь в чем-то по-кортасаровски абсурдном цикле Отрошенко, Гоголь в ЖЗЛ, наконец, - проекции одной светлой идеи, которую в любом случае стоило бы выдумать.

Надеюсь, после прочтения моей рецензии, вы мне скажете, что я точно не одна такая, у кого есть некие воображаемые взаимоотношения с мертвыми классическими писателями. А к Николаю Васильичу Гоголю у меня самая настоящая необъяснимая трепетная нежность. Возможно дело в том, что во время моего взрослого осознанного перечита Мертвых душ после школы со мной в первый (и кстати, последний) раз в жизни приключился «приступ» самой настоящей синестезии - текст для меня окрасился и припорошился серебристой дымкой… А возможно, дело в том, что более талантливых произведений в идеальном балансе трагикомедии, чем Ревизор и Женитьба для меня пока что не нашлось… Ревизор на меня производит такое сильное впечатление, что к концу меня начинает трясти от чудовищности происходящего - странный эффект при наличии свербящей в голове мысли , что вообще то это все очень сильно смешно. Пьеса Женитьба для меня произвела сильнейшее впечатление именно в виде советского фильма 1977 года - меня полтора часа разрывало между смехом и слезами и смехом сквозь слезы, короче, как по мне, кристальнейшего вида трагикомедия. И хотя, к слову, ни одна, театральная постановка Женитьбы меня еще не разочаровала, именно Петренко и Крючкова сыграли главных персонажей такими, какими их выписал Гоголь - никакими. Они просто сами по себе никакущие . А интересно сыграть никакущих персонажей без хоть каких нибудь специфичных ужимок (какими нет - нет да и наделяли своих персонажей актеры, увиденных мной театральных постановок) нужен большой талант.
К слову, есть некий пласт писателей обладающих настолько богатым воображением и так ярко и сильно свое воображение транслирующим, что мне как человечку с довольно средними мозгами и воспринимающему окружающую действительность в сотни раз бледнее и спокойнее, иногда довольно напряжно их читать. Сюда относятся например Эдгар Аллан По и Мэри Шелли. Но сюда же относится и Гоголь)) но его сила художественного воздействия отнюдь не смущает меня , а приносит только удовольствие.
Так вот - это все небольшая прелюдия , к тому чтобы начать изливать свои признания в любви Гоголю. Автор Гоголианы выцепил некоторые на его взгляд интересные факты биографии, которые имели для Гоголя большое значение , вернее для воображения Гоголя , а если что-то было у него в воображении , то имело непросто непосредственное значение на его жизнь и реальность, но и автоматически влияло на людей его окружавших. При всем том, что Гоголь как сильно нервный возбудимый гений был сильно несносен, он в силу своего артистизма и чувства юмора имел большую силу очарования и кучу искренне любивших его друзей, которых частенько доводил до истерик своими выходками.
Гоголь это тот тип чудаков , которые не просто отлично осознают , что они сильно чуднЫе, но еще и специально выкручивают свои чудачества на максимум, чтоб подаставать других, а потом еще изобразят вселенскую скорбь и обвинят окружающих, что те на него наговаривают, так что вы еще будете будете как подорванные бегать вокруг и успокаивать его ) Потому что , ну а что вы ему сделаете. Потому что Он чудак с большими задатками артистизма и не собирается ограничивать свое воображение , ему нравится когда выдумки перетекают в реальность , а реальность просачивается его выдумывающую голову, так что где он хулиганит специально, а где из-за того, что начала свистеть фляга , сам черт не разберет. Конечно, личность Гоголя нельзя отделить от его психических состоянии, человек всю жизнь страдал от сильной биполярки и неврозов, а вследствие этого приписывания себе всех существующих и несуществующих болезней.
Гоголиана не большая, написанная немного витиевато выжимка некоторых вещей, которые имели для Гоголя большое значение и о которых он много писал в письмах, таких как воздух, Рим, многострадальный второй том Мёртвый душ или его … нос) Я почти всю книгу сильно хихикала про себя , периодически пускала слезу , а к концу неслабо прорыдалась, ибо читать о том как врачи перед смертью мучили Гоголя не для слабонервных. Короче, Гоголиана вышла в духе самого Гоголя и трагикомичной, и фантасмагоричной.
Вобщем, после прочтения этой небольшой биографии я еще раз я вернулась мыслями к тому, почему на памятнике Гоголя в Москве на Гоголевском бульваре написаны именно такие слова: «Великому русскому художнику слова , Н. В. Гоголю от правительства Советского Союза».

Среди представленных литературоведческих очерков развлекли сюжеты о римских поэтах. Согласно версии автора, никакой Август Овидия ни в какую ссылку не отправлял, а Назон сам себе ее придумал, вдохновившись «Географией» Страбона. А «великий поэт» Катулл имел Лесбию-Клодию не в качестве любовницы, а только как героиню стихов. ( В романе, вышедшем в серии … ЖЗЛ, предполагающей достоверные биографии, связь веронца с развратной патрицианкой расписывается во всех подробностях). Да дикие нравы были в те времена, но насколько же ненадежны наши знания о них.

Апология поэтического обмана

Маршруты, по которым свободно перемещается Владислав Отрошенко, были проложены в прошлом веке двумя великими путешественниками: Даниилом Хармсом и Хорхе Луисом Борхесом. Они обнаружили, что рельеф бесконечного пространства культуры куда прихотливее, чем казалось до этого: покорение вершин требует здесь порой землеройных устройств, а купание в озере — наличия за спиной парашюта. Иными словами, ступающий на территорию ничем не ограниченного воображения да оставит все представления о реальном мире, его законах, правилах и привычках. И первая здесь заповедь — не верь поэтам. Точнее, не думай, будто суждение поэта «Я видел кошку» чем-то отличается от его же «Я видел единорога». И то и другое — одного плана, одного порядка, одной истинности. Ибо суть не в видимом, а в видящем. По крайней мере, так обстоит дело в мире, порталы в который — тексты и книги.

Герои Отрошенко — те самые вершины мировой культуры, отлитые в металле классики: Гоголь, Пушкин, Тютчев, Платонов, Овидий, Катулл. Забронзовевшие настолько, что нынешние исследователи позволяют себе лишь почтительно смахивать с них пыль, давно позабыв, что перед ними — не канонические евангелисты, а живые люди и, более того, великие поэты, для которых воображение значило куда больше всякой реальности. Написаны тома по поводу загадочной ссылки Овидия на Чёрное море, предложены более сотни версий её причин, а того представить не могут, что поэт её просто выдумал, мистифицировав даже не современников (те как раз всё знали, поэтому и словом не обмолвились, что их великого соотечественника якобы «изгнали» на край света!), а своих слишком доверчивых, слишком буквальных потомков. Зачем обманул? Так ведь не обманул даже, а действительно жил десять лет в изгнании — только не сам Овидий, а его лирический герой. Нужно ли добавлять, что большой поэт не видит здесь никакой разницы?

Под остро отточенным пером автора оживают такие лукавые, такие чудаковатые, такие невозможные персонажи человеческого духа. Они ведут меж собой разговоры, не замечая эпох и континентов, они вещают от имени вечности, а потому игнорируют любые общественные порядки и нормы, ведь sub specie aeternitatis их попросту не существует. Каждый микрорассказ Отрошенко настаивает именно на этом. Вот Гоголь не показывает паспорт таможенным чиновникам, делая вид, что потерял, вдруг находит, отдаёт и уже не принимает назад — одним словом, ведёт себя неподобающе. Что это — блажь, невроз или, как сказали бы сейчас, троллинг? Всё было бы так, коль Гоголь с паспортом и всеми потрохами напрочь принадлежал будничной реальности, однако это справедливо только для самой бумажки, и то — лишь наполовину. Ведь она — собственность Гоголя, а потому и мерцает, появляясь то здесь, то там — в мире, где, например, носы чиновников живут собственной жизнью. Но как это объяснить самим чиновникам? А ведь Гоголь — честь ему и хвала — даже пытается!

«Поэзия есть преображение действительности, самой конкретной» — цитирует Отрошенко Ходасевича в по-настоящему детективном сюжете об итальянской речке Бренте. Причём не только творчеством, но всем течением жизни своей, её строем и качеством преобразует поэт пресловутую действительность. Да так, что подлинной действительностью оказывается совсем иная реальность — воображаемая. Ни на одной исторической карте не сыщешь Вавилонскую башню, однако она вот уже несколько тысяч лет определяет культурный ландшафт европейской цивилизации. Несколько кирпичиков добавил к ней и наш автор, рассказав о языках её строителей. Есть среди них язык всего с пятью словами и есть с восемьюстами миллионами, есть такой, на котором нужно говорить непрерывно, иначе всё забудешь, а есть другой, на котором, наоборот, нужно молчать, и именно паузы в молчании порождают смысл. Но самый удивительный язык — у народа удбор. Дело в том что такого народа нет и никогда не было, удборский же язык существует сам по себе, по прихоти Творца. И это восхитительнейший пример и аналогия творчеству любого поэта. Не привязывайте его к будничной реальности, пожалуйста.

Сборник эссе о Николае
Васильевиче Гоголе, представляющий
гоголевские сумасбродства, причуды и странности в загадочном, мистическом свете.

Прочитав большое количество гоголевских писем, набросков, задуманных и брошенных сочинений, проехав его маршрутом Италию, Владислав Отрошенко делает попытку проникнуть в тайны гения и трагической судьбы Николая Васильевича. Он создает не столько портрет Гоголя, сколько карту его внутреннего мира, исследуя малоизвестные факты из жизни.

О его знаменитом носе, о странных отношениях с собственным заграничным паспортом, о двойнике, морочившем головы, о пропавшем гонораре за «Мертвые души», о любви к Италии, о безумном страхе холода и смерти, о неустановленной болезни, полной невообразимых странностей, о смерти. И, конечно, о самом ошеломляющем его поступке — сжигании в печи рукописи второго тома «Мертвых душ».

«Ночь, свеча, изразцовая печь, превращенные в пепел годы усилий. А потом голоса, молитвы, видения. Агония. Смерть».

Взгляд автора на конфликт творения со своим творцом довольно любопытен. Он утверждает, что Гоголь умер от литературы, умер от «Мертвых душ». Сама незаконченность творения стало величайшей драмой для Гоголя, где столкнулись воля творца и воля творения.

«Не осуждай меня. Есть вещи, которые нельзя изъяснить. Есть голос, повелевающий нам, перед которым ничтожен наш жалкий рассудок, есть много того, что может только почувствоваться глубиною души» — писал Гоголь.

Переплетение биографических фактов с литературными размышлениями представляют Гоголя с разных ракурсов, сквозь призму отдельных эпизодов жизни и внутренних противоречий. И хотя в книге содержится достаточно субъективный взгляд на фигуру писателя, она заставляет по-новому посмотреть на личность и творчество Гоголя.

По словам Владислава Отрошенко, он как будто заново с потайного хода вошел в громадное и таинственное здание, в котором раньше казалось всё знакомым, а теперь вдруг открылись неизведанные пространства.

Для меня книга стала отличным поводом узнать Гоголя как человека со своими слабостями и страхами.

Возможно именно таким и был Николай Васильевич - полный хаоса и сюра. Но мне в этой книге было неуютно. Словно я в болоте, перепрыгиваю с кочки на кочки и пытаюсь не увязнуть. Все новеллы не связанны друг с другом, это просто зарисовки из жизни писателя. Набросок большого полотна, где я случай гость и не понимаю задумки. На мой взгляд, это сочинение как десерт, основное блюдо "до" необходимо было съесть. Я пришла "голодная" и несведущая, но получившая импульс читать про Гоголя дальше и больше, и за эту мотивацию большое спасибо книге.