Цитаты из книги Дальний полет

Я не понимаю женщин. Никто их не понимает. А сами они понимают себя хуже всех.

Бесы и ведьмы есть для тех, кто в них верит. И Бог тоже. Для тех, кто живет верой, неважно, что есть, чего нет.

если учитель не хочет, чтоб ученик его догнал, все будет стоять на месте.

Когда все невозможное исключено, считайте правдой то, что остается – как бы невероятно оно ни было

Мы все честно считаем, что переросли суеверные страхи, но они притаились в нас, и порою их очень легко разбудить неосторожным словом.

иногда мне жаль, что идеальную нормальность обретаешь только за счет индивидуальности. Что ж, ничего не поделаешь. Нормальность – это посредственность.

Я сказал двухлетнему Мэтью, что у него появилась сестричка. К моему удивлению, он заплакал. Не без труда я допытался, что он ждал овечку.

Меня пронзило воспоминание об ударах, которые не забываешь и взрослым. Открыть, что в этом мире воздают почести не тем, кому надо, – как раз такой удар.

Я всегда удивлялся, почему это самые милые женщины не могут понять, как серьезны и тяжелы детские огорчения.

Как ни печально, люди прежде всего замечают заголовки; в конце концов, для того они и покупают газеты.

Почему это в злых духов верят чаще, чем в добрых?

Нашу цивилизацию тормозит упование на колесо. Мы когда-то набрели на вращательное движение и всюду его суем. Только совсем недавно мы начали немного от него освобождаться.

Если я когда-нибудь сомневалась в могуществе печати, беру свои слова обратно. Жаль только, что его тратят на такую чепуху.

Ужасно трудно совсем не думать. Ты думаешь, что не надо думать, а это не то, не годится.

Питание не составляло для меня никакой проблемы: ел я в основном мокрую землю.

На Землю я прибыл в обличье землянина — точная копия, хотя и из резины. Но где же тогда был я сам, наверняка спросите вы. Там и был, смешанный с резиной. Не только психически, но и физически, я был во всех ее атомах.

Мы, гратсы, по достижении определенного возраста получаем право принимать любой облик, какой только захотим. До этого мы все одинаковые, и если бы кому-нибудь из вас довелось увидеть нашего ребенка, то позже, уже отбежав на приличное расстояние и отдышавшись, он наверняка подумал бы: «Ну и страсть!» — потому что детей наших, с их мешками и складками и торчащими во все стороны волосами, можно представить себе разве только в страшном сне.

Разумная жизнь встречается редко… Очень редко… реже всего. Но это самая большая ценность. Только она дает миру смысл. Она — священна, ее надо беречь. Без нее нет начала, нет конца, ничего нет, кроме бессмысленного хаоса.