Доказательства

Два дня из жизни Парижа апреля 1794 года проходят, пролетают стремительной революционной поступью! Жизнь и природа взывают к возрождению - апрель же, а что делают эти люди? Чтобы забыть про апрель и его посыл, для начала, переименовывают его в жерминталь. Стремление переиначить старое и привычное - типовая реакция любой революции, не так ли? Что календарь, что названия карт... Сыграем, господа? Что поставить на кон? Только свою жизнь... А переиграет нас старуха-политика... Подмогнет своей ровеснице-старухе-смерти.. Эх, была-не была, не смогу иначе, уважать себя и существовать не смогу.. А кто-то сможет. И наживется. А кто-то будет уверен, что исполняет долг, завещанный предками. А кто-то будет куражиться. А кто-то не запятнает честь своей. А кто-то будет биться на словесных дуэлях, заведомо проигранных, но бередящих душу .... Прозаично и одновременно чудовищно. Тускло и одновременно болезненно ярко. Жажда правоты вкупе с желанием просто выполнять работу по указаниям, возможности при подрезанных крыльях, формальное и неформальное, настоящее и надуманное... Стоит ли все это человеческих жизней? Смотришь на одну драму и революцию, а перед глазами - описание другой, и черт возьми, как же они похожи!!! Хм... Не вините палача, господа, он всего лишь исполнитель земных приговоров. За все расчёт будет на небесах. Кто там станцует на наших костях, как мы танцевали когда - то?...

Я никогда раньше не слышала ни о В.С. Тублине, ни о том, кому он посвятил свою книгу, и совсем не помню, как вообще она попала в мой читательский список, будучи, практически, букинистикой. Открыла из чистого любопытства, увидев, что она была опубликована в 1978 году, – уже, фактически, история.

К истории как науке я, в общем, равнодушна, она представляется мне большим и не очень достоверным нарративом, но меня всегда интересовал внутренний мир людей, живущих в разные исторические периоды, причем именно то, что истории трудно, а порой и вовсе невозможно, фиксировать – их настроения, мысли, надежды, рефлексии. Понятно, что можно реконструировать материальный мир эпохи, прочитать сохранившиеся дневниковые документы, но содержание индивидуального сознания полностью восстановить невозможно. И именно здесь для меня и возникают самые увлекательные вопросы: сегодняшнее поколение сорокалетних живет похожими идеями и чаяниями, что и те, чьи «сороковые-роковые» пришлись на 70-е? похожи ли их жизненные цели и способы их достижения? какие ценности превалировали в тогдашнем сознании? чему радовались? о чем печалились? полагали ли себя свободными? что считали самым главным в отношениях друг с другом? как переживали утраты, конфликты, неудачи?

Но чего не может история, то с переменным успехом делает литература. В этой книге сделан своебразный срез ментальности поколения, чье детство пришлось на 30-е, юность – на 40-е, молодость на 50-е, взрослость на 60-е, и вот в 70-е пришла зрелость с ее противоречивыми рефлексиями о собственном прошлом. Конечно, как дань тогдашней идеологии, не обошлось без производственной и спортивной тем, но тем не менее, в первую очередь, это книга о людях, вспоминающих себя и тех, кого они знали и любили. И в ней отчетливо видно, насколько неоднозначным было это поколение: сорокалетние семидесятых еще пронизаны военным детством, верностью семье и Родине; они демонстрируют классические архетипы любви, долга и терпения, но уже собственные желания, демонстрация эмоций, заявление собственной индивидуальности становятся отчетливее и ярче и прорываются наружу.

В принципе, ни чья история не показалась мне очень уж интересной, герои в сегодняшнем понимании слишком закрыты и сдержаны, выпрямлены одним аршином и застегнуты на все пуговицы – что Блинов, что Кузьмин, что Костя, что Тома, что Эля, да и все остальные проходные персонажи. Тем не менее каждый из них «живет свою жизнь», которая могла, наверное, быть интересной их современникам. Такой житейски ориентированной «городской прозы» появилось немало в 80-х – начале 90-х годов: Ю. Домбровский, А. Рыбаков, И. Грекова, В. Токарева, Ю. Нагибин, Ю. Трифонов. Она была читаемой, потому что рассказывала о повседневных житейских проблемах, составляющих суть жизни простого советского человека «из народа», похожего на всех остальных и в то же время по-своему переживавшего понятные всем события – любовь, болезнь, творчество, достижения. Для сегодняшнего читателя в таких книгах много характерных примет тогдашнего времени (кто бы мог подумать, что в 1978 году носили нарукавники!), наверное, поэтому зарисовки В.С. Тублина прочитались с какой-то странной, чуть больше, чем ожидалось, тоскливой ностальгией. Его книга ввергает в печаль, в ней нет оптимизма и надежды. Так и хочется сказать: «Бедные вы, бедные…».

Было любопытно наблюдать, как в советское время Тублин реализовывал джойсовский замысел. Повесть представляет собой изложение событий одного дня в жизни трёх основных персонажей и парочки второстепенных. Начинается и заканчивается день рождения главного героя Николая Блинова; ему стукнуло 40, но он забыл о своём юбилее, и ему напоминает про него старая подруга детства. В сущности, Блинов переживает «кризис среднего возраста», но и читатель, и он сам плохо понимают это, пока в конце дня автор любезно не подбрасывает ему некий выход из его теперешнего состояния. Тут я умалчиваю, читайте сами. Мне лично разрешение проблемы показалось сомнительным, но de gustibus non disputandum est.

Я не зря сразу употребил слово «советский»: очень много внимания в повести уделяется трудовым будням, профессиональным и спортивным проблемам и достижениям – до того, что Тублина можно читать как пример засорения литературы советским реализмом. По большому счёту он это сделал неплохо, но некоторые фрагменты и даже персонажи сюжету явно не нужны.

Читать повесть тяжело. Она написана намеренно интровертно, диалогов мало, действия часто передаются через ощущения персонажей, так что бывает, читатель не сразу понимает, что произошло. Экскурсы в прошлое, особенно в военное время, совершаются неожиданно и, в общем и целом, тоже замедляют динамику, потому что современные жители Ленинграда уже мало похожи на себя в прошлом, ну может быть, за исключением Тамары. Текст литературный (Тублин – человек в литературе не случайный), местами очень красивый, но навязчивые повторы портят эффект вместо того, чтобы «гипнотизировать» (хотя, опять же, любителям глубокого погружения в текст это может прийтись по вкусу). Даже само употребление образа Эдема может показаться спорным.

Язык не повернётся рекомендовать повесть всем для непременного прочтения, но если вы готовы окунуться в соцреализм и творческие эксперименты и не страшитесь анти-«лёгкого» чтения, думаю, вам понравится.

Я прочитала эту книгу взамен другой («Гонки в сентябре»), которую пока не нашла. Эта книга – как раз та литература, которую я люблю. Мне очень понравился слог автора, я обязательно прочитаю все остальное у него, что найду. Автор, кстати сказать, мне до этой книги был абсолютно не знаком. Но точно «мой», я это определяю просто по слогу, притом сразу, с первых страниц. Книга – об обычном ленинградском мальчишке Димке. Одна линия повествования является внутренним монологом этого самого Димки, а другая – кусочками из Древней Истории с подвигами Геракла и детством Гомера, притом эти две линии книги тесно связаны между собой, потому что события из Древней Истории снятся именно Димке. Книга эта о настоящей дружбе, потому что только настоящий друг будет стоять под окном больницы в проливной дождь, как стоял Димкин друг Костя. Книга о первой любви, и здесь автор меня не подвел: он написал об этом изумительно тонко, проникновенно, необычайно трогательно и что важнее всего - не сказав лишнего. И оставил открытым финал, что мне тоже понравилось (именно здесь, в этой книге, открытый финал показался мне уместным). И еще эта книга о «хороших» взрослых. И это тоже «моё», потому что меня очень занимает проблема «родители-дети» и все другое, что относится к воспитанию детей, как, наверное, занимают эти темы любую женщину, у которой растет ребенок. Книга очень добрая и мудрая, её стоит иметь дома и перечитывать. Огромное спасибо, Clickosoftsky, за этого автора.

Обложка этой книги напомнила мне маленькую повесть Владислава Крапивина о мальчишке по прозвищу Сандалик, который играет, как будто попал в древний Херсонес во времена его процветания и встречает там ровесника по имени Одиссей. Здесь тоже есть путешествия во времени, но герой Тублина Димка постарше крапивинского Саньки, да и проблемы у него посерьезнее. Он попадает в Древнюю Грецию во сне, а сны видит в бреду, потому что внезапно заболел малярией. Ничего особенного я не ожидала, но повесть пришла ко мне очень вовремя и прочитать ее было полезно.
Интонацией и настроением книга напомнила мне "Над пропастью во ржи". Вообще чем старше мои дети, тем лучше я понимаю Холдена Колфилда. Мне все еще сложно соотнести недавних сладких малышей с нынешними долговязыми ершистыми подростками и привыкнуть к тому, что они могут думать о совершенно взрослых вещах, но я работаю над этим.
Повествование ведется от лица ленинградского восьмиклассника Димки, и это очень пронзительная и откровенная исповедь вдумчивого и противоречивого подростка, в которой - и поиск себя, и бушующие гормоны, и взаимоотношения со взрослыми, и трогательная и хрупкая первая любовь.
Родители Димки строят дороги в Афганистане, и этот момент стал для меня триггерной точкой, потому что я отказываюсь понимать, что работа может быть важнее сына, которого из-за этой работы приходится оставлять на посторонних людей или в интернате. Характерно, что сам Димка на родителей не обижен, но несколько раз упоминается, что вот Косте и Наташке с родителями повезло...
А второй план повести - сны о Древней Греции, о Геракле и о Гомере, и эта часть понравилась мне своим нестандартным взглядом на Эврисфея - он здесь не завистник и не злодей, а великий ученый и изобретатель. И Гомер здесь совсем не тот, к которому мы привыкли, но я не буду раскрывать интригу. Повесть, несомненно, достойна внимания.

Было такое чувство, что я читаю сценарий какого-то сюрреалистического фильма, сценографию и режиссерские ремарки. Кратко и беспристрастно.Как на столе патологоанатома, автор вскрыл чрево ужасного чудовища, изрыгающего пламя и жаждущего крови. В конце концов эта адская машина захлебнулась от своей ненасытности реками крови и бесчисленными головами, отделенными от туловищ национальным брадобреем г-ном Сансоном. Сегодня это были туловища тех, кто вчера из убеждений, страха, мстительности, услужливости и чувства самосохранения, посылал на смерть своих соратников, друзей, соседей по улице или по камере. Те, кто вчера ещё были отцами, братьями и друзьями народа, а сегодня это уже отщепенцы, отступники и враги того же народа. А ведь завтра те, которые торжествовали сегодня и творили свой страшный суд, будут объявлены вне закона, арестованы и погружены на телеги, как тысячи до них. Как это все напоминает ещё одну кровавую вакханалию, унёсшую намного больше жертв. Великая Французкая Революция вдохновила большевиков и коммунистов и стала их руководством к действию, но ослеплённые жаждой крови, они не удосужились проанализировать её страшные уроки и жестокие последствия. У Франции хоть нашёлся Наполеон, который быстренько остановил эту сумасшедшую машину смерти. А у нас, как говорится, 70 лет коту под хвост.
Впервые читала этого автора. Читала не отрываясь и страдала с каждой перевёрнутой страницей, что конец книги неотвратимо приближается.