Страсти и интересы. Политические аргументы в пользу капитализма до его триумфа

Фрэнсис Хатчесон упрощает схему Шефтсбери, он выделяет благотворные и эгоистические стра­сти с одной стороны, и спокойные и бурные «дви­жения воли» — с другой. Среди тех нескольких при­меров, которые он использует для иллюстрации  своего второго противопоставления, фигурирует также и экономическая деятельность: ...спокойное желание богатства вовлечет человека, пусть и не совсем по его воле, в большие траты, если это будет необходимо для заключения хоро­шей сделки или выгодного трудоустройства; алч­ность же будет роптать на подобные траты.

В ту эпоху, когда люди искали способы ограничения ущерба и ужа­сов, причиняемых друг другу, на коммерческую и эко­номическую деятельность начинали смотреть более благосклонно, но отнюдь не по причине улучшения оценки подобного рода деятельности; наоборот, лю­бые реверансы в ее сторону выражали желание от­дохнуть от (разрушительного) величия, это было то же самое презрение, но только в других формах. В каком-то смысле триумф капитализма, равно как и многих других современных тиранов, связан с по­всеместным нежеланием принимать его всерьез, ве­рить в его способность реализовывать великие за­думки и иметь реальные достижения. Это нежела­ние сквозит в замечании д-ра Джонсона.

Однако с понятием «интерес» был связан и це­лый ряд трудностей. Так, например, примерно в то же время было выдвинуто вполне современ­ное возражение о том, что именно непредсказуе­мость—лучшая власть. Сэмюэль Батлер полностью разделял учение об интересе, но все же был уверен, что глупые и недееспособные люди у власти имеют по крайней мере одно преимущество пе­ред теми, кто умнее. И это преимущество нельзя сбрасывать со счетов. Дело в том, что ни один че­ловек не способен ни догадаться, ни заранее пред­ставить, какую именно стратегию изберет человек, когда по его интересам невозможно предвидеть то, что у более мудрых людей всегда разумно сплани­ровано.