Но однажды я шел домой через кладбище после круглосуточной попойки. Там была свежевыкопанная могила с букетом цветов. Очень красивых цветов. Я их спер и подарил Шерон. Она чуть не расплакалась, настолько ей это показалось трогательным.
Потом она тихонько шмыгнула носом и сказала: «О, Оззи, ты даже открытку написал, как мило!»
Тут я призадумался: какую открытку? Не помню, чтобы я писал какую-то открытку.
Но было уже слишком поздно. Шерон открыла конверт и достала открытку.
«Светлой памяти нашего дорогого Гарри», – прочитала она. Очередное кольцо полетело в гребаное окно. А я обзавелся фингалом для профилактики.

И тут из зала прилетела летучая мышь. Очевидно, игрушка, подумал я.
Я взял ее, поднес к свету и оскалился. Зрители сходили с ума.
А потом я сделал то, что всегда делал, когда на сцену прилетала резиновая игрушка.
ХРЯСЬ.
Но сразу почувствовал, что что-то не так. Совсем не так.
Во-первых, у меня во рту оказалась теплая вязкая жидкость с худшим вкусом, который только можно себе представить. Я ощутил, как она обволакивает мой рот и стекает по подбородку.
Потом голова у меня во рту дернулась.
Твою мать, я только что сожрал гребаную летучую мышь?
Я выплюнул голову, посмотрел на крылья, потом поднял глаза и увидел, как Шерон с выпученными глазами машет руками и кричит: «НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!!!!!!!!!!!! ОНА НАСТОЯЩАЯ, ОЗЗИ, НАСТОЯЩАЯ!»

– Дай мне по морде.
– Что?
– Дай мне по морде!
– Я не могу этого сделать.
– Слушай, я попросил сделать мне одолжение, и ты сказал, что сделаешь. Ты обещал. Так что дай мне по роже!
– Нет!
– Просто ударь меня.
– Мистер Осборн, мне жаль, но я не могу этого сделать.
– Ну давай! ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОБЕЩ…
– БАМ!
Последнее, что я увидел, – это как к моему лицу летит кулак Шерон, сидящей напротив. После этого я лежу на полу, из носа идет кровь, а я вот-вот выплюну половину зубов.
Открываю глаза и вижу, как Шерон смотрит на меня сверху. «Теперь ты доволен?» – спросила она меня.
Я сплюнул кровь и сопли: «Очень доволен, спасибо».

– Не мог бы ты оказать услугу и передать ей это? – спросил Марк. – Она позвонит тебе снизу.
– Без проблем, – ответил я.
Как только он закрыл дверь, я взял нож и открыл конверт. Внутри было пятьсот долларов наличными. Черт знает, для чего они были нужны, и мне было всё равно. Я просто позвонил своему дилеру и купил кокса на пятьсот долларов. Через несколько часов пришла Шерон и спросила, есть ли у меня что-то для нее.
– Нет, – ответил я, сделав невинный вид.
– Ты уверен, Оззи?
– Абсолютно.
Не нужно было быть Эйнштейном, чтобы понять, что произошло. На столике лежал большой пакет кокса, а рядом вскрытый конверт, на котором маркером было выведено «Шерон».
Увидев это, Шерон устроила мне основательную взбучку. Она ругалась и кричала, что я чертова ходячая неприятность.
«Кажется, такими темпами я ее не скоро трахну», – подумал я.

К тому времени, когда мы добрались до таможни, меня уже накрыло похмелье. Голова болела так сильно, что я не помнил, что в шутку написал в миграционной анкете. В ответ на вопрос о религии я вписал «сатанист». Так вот, таможенник берет у меня анкету и начинает читать. Затем останавливается примерно на середине.
Поднимает на меня взгляд. «Сатанист, значит?» – говорит он с явным бронксским акцентом и устало-скучающим выражением на лице.
«Вот дерьмо», – проскальзывает мысль.
Но, прежде чем я пытаюсь что-то объяснить, он ставит штамп на анкету и кричит: «СЛЕДУЮЩИЙ!».
«Добро пожаловать в Нью-Йорк» – гласила табличка у нас над головой.

Когда толпа очевидно скучала, Тони кричал мне: «Оззи, давай зажги!» Это служило сигналом сотворить какую-нибудь чертову глупость, чтобы привлечь внимание зрителей. Как-то раз я нашел за сценой банку лиловой краски и по сигналу Тони намазал ей нос. Это было прекрасно, если бы краска не оказалась несмывающейся.
Я не мог отодрать от себя это дерьмо еще несколько недель. Люди подходили ко мне и спрашивали: «Какого хрена это с тобой, чувак?» А еще чаще ко мне вообще не подходили, потому что считали, что я псих.