Dinner at the Homesick Restaurant

Ее постоянно окружали люди — дети, пациенты, коллеги-врачи. От незаполненного пространства вокруг она ощущала какую-то пустоту, невесомость, словно ей не хватало балласта и в любую минуту она могла взмыть вверх.

— Странно, школа всегда пахнет школой, — сказала Дженни учительнице Слевина. — Сколько ни добавляй новинок — аудиовизуальных пособий, микрокалькуляторов, — а школа по-прежнему пахнет книжным клеем, дешевой серой бумагой для черновиков по арифметике и еще чем-то…

Она так воззрилась на корову, что та стушевалась, а кур она просто испепелила взглядом.

В руках у них не было свертков, но что-то в их облике говорило о том, что они долго ходили по магазинам, — быть
может, усталые, недовольные лица

— О ушедший из жизни, почему ты скончался весной? Так и не успел попробовать ни кабачков, ни салата из огурцов.

Эзре порой чудилось, будто она не умирает, а каменеет.

— Если бы ресторан принадлежал мне одному, — сказал ему теперь Эзра, — я бы зимой вообще не подавал помидоры. А попытайся кто из клиентов заказать их, я бы сказал: «Да вы что? Это совсем не по сезону» — и
предложил бы что-нибудь поинтереснее.
— А они взяли бы да ушли.

Продавец уверяет: «Выращено на кусте». Ну естественно, на кусте — как же еще их можно выращивать? «Но где они у вас дозревали?» — спрашиваю я. «Как это — где? — отвечает. — На кусте». Что ж, возможно, так оно и есть. Только я вам прямо скажу: где бы они ни дозревали, вкус у них, будто они месяц-полтора полежали на подоконнике и прямо-таки сделаны из дерева, целлулоида или ластика.

Ее жизнь, затерявшаяся где-то в прошлом, и его, все откладывавшаяся на будущее, встретились, и вот теперь они поддерживали друг друга в образовавшейся вокруг пустоте.

Ресторанная кухня кишела людьми, просто чудо, что оттуда вообще могла появиться тарелка с приличной едой.