Земля, омытая кровью

https://data22.gallery.ru/albums/gallery/39024-1d73f-65815144-400-u89264.jpg">Мне самому не доводилось раскапывать древних греков на побережье Кавказа, все в Крыму да в Крыму. Но древнегреческий городок Бата находился как раз на мысе Мысхако, Малой Земле, что возле Новороссийска, и его копали друзья-археологи. Рассказывали, что снимешь дерн - а под ним полметра сплошного металла: осколки, пули, гильзы, даже неразорвавшиеся мины и снаряды. Как там выживали люди - решительно непонятно. А они назло плюющимся огнем немецким позициям выживали и побеждали.

Очень необычные мемуары, написанные Федором Васильевичем Монастырским, начальником политотдела Керченской военно-морской базы, а затем, с сентября 1942 года - комиссаром легендарной 83-й бригады морской пехоты, чей боевой путь пролегал по всем самым горячим местам боев на Черном море: Одесса, Керчь, Малая Земля, Тамань, Севастополь. А вдвойне необычны они тем, что были изданы в 1962 году - задолго до брежневского труда, и вообще, до брежневских времен, когда все имевшие отношение к 18-й армии и Малой Земли сочли за должное написать мемуары, в которых Леонид Ильич был где-то рядом. У Монастырского Брежнев тоже есть и на черно-белой фотографии в накидке, и на паре страниц в конце книги, где с автором крадется в траншеях по позициям. Но ничего более, чем другие боевые товарищи.

Автор - комиссар, но из тех, кто сам ходил в атаки, а не носил почтальоном из штаба пропагандистские газеты между боями. Иначе и быть не могло - у молодых морских пехотинцев авторитета не заслужишь, а это красной нитью проходит между всех мемуаров политруков времен войны - иначе тебя и твои пропагандистские речи не воспримут всерьез. Но между описаниями подвигов видна изощренная тактика морской пехоты, научившаяся воевать на земле во втором году войны, всерьез окапываться и грамотно контратаковать, искать пути обхода противника на сложной горно-лесистой местности, постоянно засылать разведгруппы для ночных налетов и захватов "языков". Именно так описаны бои под Туапсе и Новороссийском в первой половине книги, где батальоны бригады остановили рвущиеся к Черному морю немецкие части. Кстати, тут впервые автор встречается с Цезарем Куниковым, будущем героем десанта на Мысхако.

А вторая половина посвещена непосредственно боям на Малой Земле - неудачному десанту под Станичкой и перенацеливанию операции на Мысхако. Боевая работа на буквально каждом метре простреливаемого с окрестных гор пространства восточнее горы Колдун, которое участники боев стали звать Долина смерти. В то время, в апреле 1943 года, когда на всем советско-германском фронте утихли крупные бои, на Тамани десятки тысяч человек с обеих сторон яростно атаковали и несокрушимо оборонялись на клочке земле пять на четыре километра. Тут лучше всего сказал сам автор:

Путь от КП был весь изрыт воронками. Снаряды и бомбы сплошь перепахали Долину смерти. Не осталось, пожалуй, ни одного деревца, не опаленного огнем и не обломанного взрывами. В рощах исчезли птицы и животные. Кроты и те не убереглись, их тушки мы видели в воронках у разрушенных взрывами нор. И только одно существо представляло жизнь в этом дышащем смертью аду — неистребимым оставался только человек.

А после войны автор встречался с однополчанами и написал эти пронзительные мемуары - не потому что хотел прославить сам себя за счет знакомство с героями войны, а для того чтобы помнили безвестных моряков - пулеметчиков, стрелков, разведчиков, санитарок, русских, украинцев, белорусов, грузин, азербайджанцев, что отдали жизни за Победу.

Очередная книга, посвященная позорным для наших войск действиям в Крыму, когда неорганизованность и бестолковость командования привело к необходимости бежать с полуострова. Но и бегство это не удалось организовать на должном уровне! Когда в войска проникли слухи о готовящейся эвакуации, то вера в командование была настолько «крепкой», что большинство ринулись в сторону планируемой точки переправы. Знаменитое выражение «смешались в кучу люди, кони» на переправе приобрело дополнительный зловещий смысл, когда к бегущей пехоте прибавились кавалеристы. «Вдруг все насторожились. К нам стремительно бежал, придерживая на бедре саблю, возбужденный командир в кавалерийской форме. Увидев меня, на ходу отрывисто заговорил: — Кто здесь старший? Вы, товарищ командир? Сейчас же переправляйте нас с конями на тот берег. Чертова заваруха! Пропадут кони и люди. Прошу распорядиться! С трудом сдерживаясь, я ответил майору, что приказа об эвакуации частей нет и им еще придется повоевать. Майор распалился сильнее: — Повоюйте теперь вы… насиделись тут в тылу… Мы, что могли, сделали, а теперь спасайте коней! Понятно?» Впрочем, вся эта горячность майора-кавалериста прошла довольно быстро, когда эвакуацию таки разрешили. Но без лошадей. Кавалеристам же приказали уничтожить коней: эвакуировать их не было возможности, а оставлять врагу нельзя. Кавалеристы стрелять в коней отказались наотрез. Это пришлось сделать взводу автоматчиков. Вот такими вот не делающими чести нашим войскам эпизодами увенчалась бравурная компания 1942 года, когда солдатам в течение долгого времени вдувались слова о готовящемся мощном наступлении. «Войскам внушали только одно: будем наступать и опрокинем врага в море. А к оборонительным боям не готовились, крепкой, глубоко эшелонированной обороны не создавали. В то же время командование фронта не организовало как следует разведку и не заметило, как гитлеровцы готовились к наступлению. Внезапно они обошли наши войска с флангов и вклинились в глубь Керченского полуострова.» точно так же, как моряки Балтики в первые дни октябрьского переворота 1917 года выступали ударной силой, разжигающей бои гражданского противостояния, так и в Крыму именно краснофлотцы превратились в добровольные заградотряды для отступающей пехоты. Автор книги, как раз, возглавлял один из таких отрядов. Надо было быть достаточно смелым человеком для того, чтобы стрелять поверх голов бегущих в панике людей… А как помогали наши наступающим немцам, мама – не горюй! Тем буквально ничего не приходилось делать. «Вспомнились подробности последних часов перед эвакуацией. Взрывали так хорошо служившие нам батареи береговой обороны. Спешно уничтожали на токах совхоза намолоченное зерно — нельзя было оставлять врагу. Что с ним сделать — не могли сразу и сообразить. Поджечь невозможно. Закладывали в горы зерна динамит, взрывали. Сыпучая масса вздымалась фонтаном и снова ложилась, словно нетронутая. Взрывали еще раз, перемешивая зерно с горелой трухой и землей.» Все это происходило на глазах мирного населения, на глазах женщин и стариков. «У пожилой женщины вырвалось: — Что же вы, товарищи… Вроде немало вас тут, неужто не могли постоять еще за Тамань!.. Нас — то бросаете?» Людей не просто бросали на произвол немцев. Их оставляли немцам, разозленным тем, что им не предоставилась возможность пограбить. И злость они срывали на брошенном гражданском населении. Немцев сперва запустили в Крым, потом им позволили овладеть Новороссийском. И только после этого наши войска вспомнили о том, что необходимо бить врага. И начали организовывать батальоны морской пехоты. Правда, оружия не всем хватало, автоматов почти не было. Людям выдавали по паре гранат и все. Едва автор книги, который был комиссаром, вошел во вкус агитирования людей на последний и решительный бой, как вдруг его и других политруков захотели переправить на Тихоокеанский флот. Потом, правда, вездесущий Кулаков отменил свое распоряжение и назначил Монастырского командовать бригадой морской пехоты. На сцену вышел и А.А. Гречко, который дал на подготовку бригады всего лишь четыре дня. А потом – наступать! До исходного положения для наступления предстояло пройти около 50 километров. Моряки это вам не пехота, они не привычны к маршам. Но приказ – есть приказ! И плевать, что шагать предстояло не по ровной местности, а по горам, по лесу. Когда ряды морских пехотинцев редели, то брешь латали новобранцами преимущественно кавказской национальности. Храбрым горцам, естественно, автоматы не дали. Сказали, чтобы те сами оружие себе добывали. Зато их охотно принимали в партию. А у немцев были и танки, и авиация. Потом выяснилось, что на стороне врага воевало много русских, которых мобилизовали на Северной Буковине. Впрочем, эти русские и румыны охотно сдавались в плен. Но потом, когда у наших появилось вооружение. И даже «катюши». Характерно, что если нашим новобранцам командование советовало самим добывать себе оружие, то румыны своим солдатам советовали добывать одежду, снимая ее с убитых русских. «— Нас ужасно плохо кормили. Давали в день четыреста граммов хлеба и изредка — жидкий суп. Иногда целыми днями мы вовсе ничего не ели. А если медленно продвигаешься в наступлении, офицеры бьют нещадно… Одежду тут в лесу всю изорвали, а новую не дают, говорят, берите одежду с убитых русских. Этой зимой, наверное, все наши солдаты померзнут…» но когда узнали румыны о том, как хорошо наши встречают пленных, то потянулись к нам толпы румын с поднятыми вверх руками. В октябре 1942 года командующий Черноморской группой войск генерал — лейтенант И. Е. Петров приказал 83–ю бригаду морской пехоты срочно перебросить под Туапсе. И снова в нагрузку дали лошадей. «Они с мрачным отчаянием смотрели на коней, второй день не получавших — ни овса, ни сена. Их кормили опавшими листьями. Привязанные к стволам деревьев, повозкам и бричкам, отощавшие и понурые, они грызли деревянные ящики и кору деревьев.» Да и людям не давали хлеба. Но политрук и здесь находил героизм. «Некоторые бойцы на ходу жевали дикие яблоки, собранные во время привала в лесу. Меня охватила жалость к этим сильным мужественным людям, заброшенным сюда войной. Бредут, промокшие и голодные, измученные дорогой, раскисшей, ползущей то вверх, то вниз. Но разве кто-нибудь жалуется, сетует на судьбу? Ни один. И чем труднее, тем упорнее становятся люди.» Политрук водил моряков по лесам, словно Моисей евреев. Пока не привел прямо на минные поля. Ведь где можно проявить героизм, как не на минном поле? «Как только шедшие впереди бойцы нарвались на мины, обстановка на участке атаки 305–го батальона резко изменилась. Взрывы мин послужили для немцев сигналом, и они немедленно открыли огонь по наступающим. Моряки залегли. Теперь им предстояло преодолевать и минные заграждения, и плотный огонь. Щупов у нас не было. Рота, напоровшаяся на минное поле, свернула в сторону и залегла; разведчики, высланные вперед, ползли и осматривали землю, лишь по трудно уловимым признакам угадывая, где могут быть мины и где можно двигаться.» Но самым сложным было возвращение Новороссийска. Но и здесь нас постигла неудача. «Главная причина неудачи состояла в том, что не было проявлено заботы о скрытности подготовки к десанту. Мы тренировали бойцов в посадке на корабли, в высадке на берег. Хотя тренировки проводились в другом районе Кавказа, но наша разведка неоднократно прощупывала намеченный район высадки. Заметившим это гитлеровцам нетрудно было догадаться, что готовится десант. И они во всеоружии встретили нас именно там, куда мы задумали нанести главный удар. Они подтянули туда артиллерию, шестиствольные минометы, крупнокалиберные пулеметы. Важнейшие огневые точки врага не были заранее засечены и подавлены. Десантники, отработавшие, казалось, все приемы внезапного и стремительного налета на берег, вдруг сами оказались под внезапным огнем. Артиллерия наших кораблей ответила, но била недостаточно эффективно, а когда геройский передовой отряд моряков высадился на берег и там все смешалось в жаркой схватке, корабли умолкли.» Что характерно – даже присутствие политрука Л.И. Брежнева не спасло ситуацию. Заброшенным на так называемую Малую землю десантникам по чайной ложке переправляли гранаты и пропитание. И вообще, про Малую землю предпочитали много упоминать, но не вдавались в подробности, ибо они, эти подробности были совсем не приятны для людских ушей. Несло от этих подробностей не героизмом, а предательством. И тогда нашли политруки легкий и простой способ избегать неудобных вопросов. Способом этим стало упоминание к месту и ни к месту имена павших героев. Вот и название книги своей Монастырский тоже с кровью связал. И эпилог он такой забацал, что аж плакать хотелось бы. «Пусть же из этой книги молодое поколение советских людей узнает, что скрывается за такими скромными упоминаниями, какой кровью оплачены золотые слова, сказанные в летописи, какой кровью омыта земля, на которой наши современники возводят светлое здание коммунизма.» Вот только не было построено никакого здания коммунизма, а слова политрука оказались совсем не золотыми… Аминь!