Чем больше читаю Фрейда, тем больше убеждаюсь в том, что он был, как минимум, очень умным и очень упорным человеком. Потому что так ловко подогнать большинство явлений не только индивидуальной, но и социальной психологии под одну теорию, а именно, теорию «либидо» – это заслуга недюжинных интеллектуальных способностей и большого труда. Причем работа скроена так ладно, что и придраться-то практически не к чему. Тем более, что ты сам тому свидетель. Ты лицезреешь весь процесс от начала и до конца, а не только его итоговый результат, непосредственно наблюдая, из чего следует одно, а из чего другое. Так что, с полученными выводами и умозаключениями крайне сложно поспорить. Они не просто постулированы, но имеют под собой вполне конкретный причинно-следственный фундамент и определенное обоснование.
Само собой разумеется, что обоснование это всегда – психоаналитического толка. С этого ракурса нам и предлагается рассмотреть феномен массовой души в «Психологии масс…». Следует сказать, что принимая во внимание уже имеющиеся характерные признаки (черты) массы, описанные такими специалистами, как Лебон, Макдугалл и Троттер, Фрейд в своем исследовании тщательно расставляет акценты и делает ударение на тех моментах, что согласуются с его собственной концепцией, по пути дополняя их и привнося свое особое видение.
Основывая свою позицию на объединяющей силе Эроса, Фрейд выводит формулу либидозной конституции массы, заявляя, что сущностью ее являются заторможенные в отношении цели первичные позывы (т.е. те, что не устремлены непосредственно к сексуальной цели). Это прочные и долговременные эмоциональные связи, в которых на первый план выходят механизмы идентификации и замещения собственного «Я-идеала» объектом. Масса, по определению Фрейда, - это совокупность индивидов, сделавших своим «Я-идеалом» один и тот же объект (Вождя, Полководца, Праотца, Бога) и вследствие этого в своем «Я» между собой идентифицировавшихся. Т. о., в процессе массообразования мы имеем дело с двойным видом эмоциональной связи, где связь с вождем играет определяющую роль, поскольку идентификация массовых индивидов др. с др. изначально становится возможной благодаря одинаковому отношению к объекту.
В подтверждение своих взглядов (что именно либидозные связи характеризуют массовую душу) Фрейд приводит также следующее положение: в массе мы наблюдаем, как объединенные в рамках ее индивиды забывают о личных интересах, ведут себя как однородные элементы, достаточно легко терпят своеобразие другого и всячески равняются с ним, что свидетельствует о появлении у члена массы такого свойства, как ограничение нарциссического себялюбия (которое вне ее не действует и не проявляется). Именно любовь как культурный фактор побуждает двигаться от эгоизма к альтруизму, и это указывает на либидозную природу эмоциональных связей в массе.
Что интересно, Фрейд опровергает Троттера, отрицая врожденность, первичность (примарность) т.н. «стадного» инстинкта. Он говорит о том, что имеется больше оснований сравнивать массу с первобытной ордой, в которой также среди равных сотоварищей неограниченно господствовал сильный самец. И что важно, психология массы, а именно: преобладание аффективного и бессознательного в душевной сфере, следовательно, исчезновение сознательной и обособленной личности, ориентация мыслей и чувств в одинаковом с другими направлении и склонность к немедленному выполнению внезапных намерений – все это рисует картину регресса к примитивной душевной деятельности, свойственной как раз для первобытной орды. Свидетельством проводимой аналогии служит и принудительный характер массообразования, основанный на феномене внушения. Как прежде, так и теперь имеется фигура Праотца/Вождя, внушающая массе благоговение и чуть ли не священный ужас. Масса подвержена влиянию этой таинственной силы (престижа/харизмы и пр., сродни силе гипнотической), исходящей от могущественной личности. И в то же время, масса жаждет подчинения авторитету и готова вручить себя в руки верховного властителя. Того, кто без сомнений принимается за образец и кто якобы одаривает всех членов массы равной любовью (иллюзия, на которой держатся такие массовые образования, как Церковь и войско/армия).
И раз уж речь зашла об иллюзии, то самое время перекинуть мостик от одной работы к другой, которая так и называется – «Будущее одной иллюзии». Это совсем небольшое по объему сочинение (объединенное с предыдущим в сборник в одном издании) посвящено анализу религии, ее культурного и социального значения.
Так в чем же заключается особая ценность религиозных представлений, в чем их сила, если даже в обход разуму они и по сию пору сохраняют такое колоссальное воздействие? Ответ на этот вопрос может быть найден при рассмотрении психического генезиса религиозных представлений. По мысли Фрейда, они рождаются из потребности сделать беспомощность человека переносимой, из необходимости защитить себя от подавляющего превосходства природы. Очеловечивание природы выводится из желания покончить с растерянностью и бессилием человека перед лицом устрашающих его сил совсем неслучайно. Ведь человеку действительно свойственно персонифицировать все, что он хочет понять, с целью позже им овладеть. Но это – только одна из мотивировок, и задача поэтому заключается в том, чтобы связать ее с другим утверждением Фрейда, гласящим, что религия произошла из Эдипова комплекса, из отношения к отцу. Эту связь нетрудно найти: она проявляет себя как отношение беспомощности ребенка к продолжающей ее беспомощности взрослого.
Если конкретизировать данную проблему и остановиться на ней более подробно, то выглядит она следующим образом:
При описании душевной жизни маленького ребенка мы сталкиваемся с одной важной особенностью. Состоит она в том, что пугающее впечатление детской беспомощности пробуждает в ребенке потребность в защите любовью, которая находит свой объект в лице отца. Но отношение к отцу отличается амбивалентностью: им восхищаются и боятся его одновременно. Когда же человек взрослеет, он замечает, что ситуация в общем-то не меняется, и ему суждено всегда оставаться ребенком и нуждаться в защите от чуждых сверхсил. Дабы облегчить свою участь, он придает этим силам образ отца, только уже намного более могущественного – он создает себе богов, которых боится и от которых все же ждет защиты. Т.о., мотив тоски об отце сливается с потребностью в защите от следствий человеческого бессилия, и как реакция на беспомощность возникает религия. Созданные представления были призваны выполнять функцию защиты от опасностей природы, примирять с жестокостью судьбы, а также вознаграждать за страдания и лишения, налагаемые на человека совместной культурной жизнью, исправляя при этом ее несовершенства. Такая ценность придавалась им тысячелетиями.
По мнению Фрейда, «эти представления, выдающие себя за научные положения, не являются конденсатом опыта или конечным результатом мышления; это иллюзии, исполнение древнейших, сильнейших, настоятельнейших желаний человечества; тайна их силы в силе этих желаний». Иллюзии не равны заблуждениям, они не обязательно должны быть ложными или находиться в противоречии с действительностью. НО! О реальной ценности большинства из них нельзя судить, поскольку они в такой же степени недоказуемы, в какой и неопровержимы.
Да, для многих действие религиозных утешений можно приравнять к действию наркотика. Для многих, но не для всех. Потому,
я возражаю Вам, если вы выводите дальнейшее заключение, что человек вообще не может обходиться без утешения религиозной иллюзии, что без нее он не вынес бы тягот жизни, жестокой действительности. Да, не вынес бы тот человек, которому с детства вливали этот сладкий – или горько-сладкий – яд. Ну а другой, кто получил трезвое воспитание? Тот, кто не страдает неврозом, не нуждается, может быть, и в интоксикации, невроз заглушающей. Человек окажется тогда, конечно, в затруднительном положении: он должен будет сам себе признаться во всей своей беспомощности, своей ничтожности в гуще мирской суеты – уже более не центр творения, уже более не объект нежного попечительства благого Провидения. Он попадает в положение ребенка, покинувшего отчий дом, где ему было так тепло и уютно. Но инфантилизм обречен на преодоление, не так ли? Не может человек вечно оставаться ребенком, он должен, наконец, выйти наружу, во «враждебную жизнь». Это можно назвать «воспитанием к реальности»; надо ли мне Вам еще признаваться, что единственной целью моего сочинения является обратить внимание на необходимость такого прогресса?
Обречен ли инфантилизм на преодоление? – Сомневаюсь. На мой взгляд, он навсегда останется в коллективной памяти человечества. И будущее религии не видится мне столь плачевным, как предсказывал доктор Фрейд, говоря, что наука грозит ей полным уничтожением. Если окинуть взглядом всю историю нашей цивилизации от истоков ее зарождения и до наших дней, то можно увидеть, что не придумано еще другой такой мощной, консолидирующей (в рамках группы) идеи, обладающей той самой пресловутой терапевтической функцией. И даже если это иллюзия (самая долговечная в истории), то каждый сам вправе выбирать, находиться в ее плену или нет. Так может, оставим каждому свое, Кесарю кесарево?
32 понравилось
