Серв склонился над мертвецом, запустил пальцы ему в рот… Так и есть! Золотой! Прослав тут же запихнул добычу за щеку уже себе и пошел по крепости дальше, внимательно вглядываясь в мертвые тела, а то и просто щупая еще не успевшие остыть щеки. Вторая монета нашлась почти тут же – у одного из погибших кнехтов. Правда, серебряная. Прослав двинулся по крепости, заглядывая в комнаты и тут же нашаривая взглядом мертвые тела. Теперь его больше не смущали рубленые раны и раскиданные по полу кишки. Он знал, ради чего вошел в дом и чего ему хочется.

В какой‑то из комнат он наткнулся на голую женщину – расставленные в стороны ноги, черное кудрявое пятно внизу живота, белесая лужица под ним, слегка расползшиеся в стороны груди с розовыми сосками. Разумеется, в первую очередь он посмотрел на щеки – пухлые, обильно выбеленные и снова зарумяненые поверх белил. Он сделал шаг вперед, собираясь проверить рот, но тут же остановился, поняв, что найденное тело шмыгает носом, а из глаз потихоньку вытекают слезы, оставляя от уголков глаз к ушам извилистые дорожки.

– Хочешь побаловаться, серв? – предложил один из сидящих поодаль воинов, и все они дружно рассмеялись.

Но Прослав просто брезгливо отмахнулся и пошел дальше – по сравнению с охватившим его азартом греховная похоть казалась грязной и скучной.

И он нашел‑таки еще несколько монет! Они оказались у прибитого пикой к стене дородного бородатого мужика в алом суконном дублете. Правда, не за щекой, а за поясом – но ведь Прослав все равно смог учуять их и найти!

Больше мертвых в доме не имелось, и серв заскучал. Теперь ему не терпелось двинуться дальше, разгромить еще одну крепость, а потом, крадучись, войти внутрь и двинуться от мертвеца к мертвецу, задавая каждому безмолвный вопрос: а куда ты спрятал свою золотую монету? Она уже моя…

Прослав пошел на двор, выпряг свою Храпку и завел ее в местную конюшню, задал сена, налил воды, а потом, не долго думая, зарылся в накиданную тут же кипу сена и закрыл глаза. После того, как всего за пару часов он смог добыть больше золота, чем зарабатывал за год – ему не хотелось даже есть.

– Я хочу жить!

– Ты можешь получить такую возможность. Дожить до возвращения епископа и еще очень долго жить при нем. Зато я обещаю тебе смерть. Вызови сюда свою женщину, и ты действительно избавишься от мук.

– Я уйду тихо, и никогда в жизни не скажу никому ни слова про этот замок…

– Но ты можешь найти книгу и отомстить ей вместо меня. Нет, смертный. Тебе придется выбирать между пыткой и вечным покоем. И мне начинает надоедать этот долгий разговор.

– Я хочу жить.

– Ты получишь взамен перепелку, – хмыкнул священник. 

Его душило чувство острой обиды на свою долю, на вечность, на вселенную, на великого Создателя, подарившего им, духам, всего лишь бессмертие, а смертным – возможность видеть, слышать, осязать, ощущать вкусы и запахи, продолжать свой род, дружить, любить, ласкать, вступать в телесную близость…

И что со всем этим сделали несчастные двуногие уродцы? Они причиняют друг другу боль и смерть, проповедуют воздержание и безбрачие, аскетизм и самоистязание, изнуряют себя постами и оскопляют свои тела!

Ну почему, почему эти мелкие выродки владеют даром, оценить который способны только бессмертные?! За что, Создатель? За что ты так поглумился над теми, кого уже больше семи тысяч лет все считают высшими силами?