Цитаты из книги Missing Joseph

Капуччино. Ответ нового времени на извечную проблему меланхолии.

Мы, люди, любим в конечном счете то, за что нам пришлось бороться - то, за что мы отдадим все на свете, - гораздо больше, чем вещи, доставшиеся нам случайно.

Если счастье и бывает, то оно длится недолго и, когда ты открываешь дверь на его ложный стук, то сталкиваешься с вероятностью впустить вместо него ворчанье, злость, враждебность и требование внимания.

Смерть - это не освобождение ни для кого, кроме умирающих. Для живущих это ад, который всё время меняется.

Потому что можно любить женщину, заниматься с ней любовью, заставлять ее полностью отдаваться, но не признаваться в этом и не позволять дотрагиваться до своей сути. Ведь это означает окончательный отказ от всех барьеров, после которого ты перестаешь быть самим собой. Оба это знали, потому что не раз пересекали все мыслимые границы с другим партнером.

- Долги возлагают на человека дополнительные ограничения, - сказал он. - В конце концов долг оказывается дополнительной гирей на весах, на которых взвешивается твое будущее поведение.

Мужчинам приятно думать, что они играют в жизни женщин более важную роль, чем это есть на самом деле.

Материнство - это такой род деятельности, когда ощущаешь себя чрезвычайно нужной и в то же время абсолютно одинокой.

- Ведь это был 1853 год. Вылечиться практически не представлялось возможным. - От сифилиса-то? - Нет, от супружества.

Любую трудность, испытание или неудачу можно назвать скрытым даром богов. Разочарование — божественным знамением. Отказ — знаком того, что выбранный путь оказался не самым удачным.

Заниматься любовью достаточно просто. Другое дело — жить. Это дьявольски трудно.

Рита всегда смотрела на жизнь именно так. Любую трудность, испытание или неудачу можно назвать скрытым даром богов. Разочарование — божественным знамением. Отказ — знаком того, что выбранный путь оказался не самым удачным. Ибо давным-давно Рита Яркин отдала себя — сердце, ум и тело — во власть Ведовства Мудрых. Полли восхищалась ее верой и преданностью. Она могла лишь завидовать матери и жалеть, что ей это не дано.

Впрочем, закрытие дела не положило конец приглушенному перешептыванию, намекам. В такой маленькой деревне, как Уинсло, слова «случайное» и «отравление» представляли собой бесспорное противоречие понятий и давали пищу сплетням.

Мысли сами выстраиваются в цепочку, правда? Каким-то не постижимым образом. Вы уверенны, что достаточно защищены. Потом внезапно говорите что-то, кажущееся на поверхности таким разумным и безопасным. И все-таки отнюдь не защищенным от того, чего стараетесь не чувствовать.

- Она была злая, распутная, непостоянная, похотливая... - Жаль, её больше нет. Надо было приглашать её на званые обеды, чтобы оживлять обстановку.

Атавистические желания всегда приятно удовлетворять.

Она и мать четверых детей, и жена, и гранд-дама, меценатка, член правления оперы, глава музея современного искусства, председательница всех комитетов, какие только знало человечество... Короче, ужас, а не старшая сестра. Могла бы всё-таки иметь совесть и оказаться хоть в чём-то несчастной.

Лицо диакона стало таким, словно он понюхал что-то неприятное, но ему велели сделать вид, что это розы.

- Дети не машинки для любви. Он не умеют любить. Он не знают, что такое любовь. У них есть только потребности. Голод, жажда, сон и мокрые пелёнки, вот и всё. - Нет, - возразила Мэгги, - он любят маму. От них внутри тепло. Они твои на сто процентов. Ты можешь целовать их, обнимать, а когда они вырастут большие... - ... то разобьют тебе сердце. Тем или иным образом. Именно этим всё и кончается.