Кому интересно, то термин “Evidence phase” это стадия исследования доказательств во время судебного разбирательства.
В свое время я прочитала написанную Бейкером биографию Императора Византии Юстиниана и его скандально известной жены Феодоры. Причем после нескольких других биографий, жизнеописаний и, естественно, романов об этой необыкновенной венценосной супружеской паре. Тон всех этих произведений был относительно схожим и базировался на «Тайной истории» секретаря, летописца и биографа Юстиниана — Прокопия, проведшего многие годы в непосредственной близости, но как говорят, к концу жизни питавшего неприязнь и даже ненависть к Императору и особенно к Феодоре. Трудно было относиться с недоверием к информации, так сказать, из самых первых рук. Тем больше меня удивила биография, вышедшая из под пера Бейкера и представляющая прославленных византийских Василевсов совсем в другом и непривычном свете и ракурсе — почтительном, воздающим по заслугам, уважительном и временами чуть ли не восторженном.
Так и эта монография — это не просто биография, а действительно ревизионистская апология Тиберия, написанная как реакция на традицию, идущую от Тацита и Светония. Причем Бейкер не столько доказывает невиновность Тиберия, сколько последовательно строит альтернативную интерпретацию практически каждого спорного эпизода его жизни.
Все это несказанно раззадорило меня и я решила провести «свое собственное расследование» и как-то сформулировать свои жалкие потуги на сравнительный анализ второго Цезаря и окружающих его неординарных и до сих пор вызывающих споры исторических личностей начала Империи.
Бейкер действительно сознательно берет на себя роль адвоката второго римского императора, бросая вызов вековой традиции очернения образа Тиберия, показывая, насколько странным выглядит образ Тиберия, созданный Тацитом и насколько отвратительным и скандальным типом представляет его Светоний.
Бейкер концентрируется на демонстрации выдающихся военных и административных талантов Тиберия. Автор подчеркивает, что империя досталась ему в тяжелейший момент, когда система, выстроенная Августом, держалась исключительно на авторитете старика-принцепса. Тиберий же показан не мрачным тираном, а прагматичным, трезвомыслящим государственным деятелем, вынужденным разгребать авгиевы конюшни финансового и политического хаоса. В итоге перед нами человек, который: почти двадцать лет успешно командовал армиями и был, вероятно, одним из лучшим полководцем эпохи и при этом практически не вел завоевательных войн, во всяком случае, редко начинал войны без крайней необходимости и в целом проводил довольно осторожную внешнюю политику; навел порядок в Паннонии и усмирил германцев; восстановил государственные финансы и оставил казну переполненной; и вообще не допустил крупных кризисов и катаклизмов в Империи.
И одновременно тот же человек изображается в источниках как патологический лицемер, сексуальный извращенец, тайный убийца, параноик, садист.
Но как становится очевидно, современная наука тоже уже давно не принимает Тацита буквально, а к откровениям Светония относится крайне настороженно.
Но Бейкер, на мой взгляд идет значительно дальше. Практически каждое обвинение против Тиберия он объясняет одним механизмом: сенаторская пропаганда.
Этим объясняется практически все. И смерть Германика; и процесс Пизона; и деятельность Сеяна; и многочисленные процессы об измене; и добровольный отъезд Тиберия на Капри.
Везде предполагается наиболее благоприятная для Тиберия версия. Конечно, историк имеет право реконструировать события. Но когда все спорные эпизоды неизменно трактуются в пользу одного персонажа, возникает подозрение, что перед нами уже не анализ, а адвокатская речь.
Особенно заметно это в отношении Сеяна.
Бейкер старается представить Сеяна скорее талантливым администратором, чем злодеем. Это вполне допустимая гипотеза. Но затем оказывается, что: Сеян почти ни в чем не виноват; Тиберий тем более не виноват; процессы происходили почти сами собой; и виноваты, конечно же и главным образом, атмосфера подозрительности и сенаторские интриги.
Взгляды современной историографии, надо полагать, занимают некую промежуточную позицию.
Да, Тацит несомненно драматизирует. Но трудно отрицать, что именно при Тиберии обвинения в «оскорблении величия» приобрели катастрофический размах и стали значительно опаснее. Если Тацит видит в кровавых процессах паранойю тирана и произвол всесильного Сеяна, то Бейкер стремится показать их как суровую необходимость борьбы с реальными заговорщиками и государственными изменниками в условиях нестабильности.
Действительно, мало кто из принцепсов был объектом настолько противоречивых суждений, как Тиберий. Чтобы показать противоречивость этого человека, Тацит, его критик, противопоставлял начало его принципата, полное мудрости и сдержанности, второй половине принципата, отмеченной беспричинной жестокостью и произволом правителя империи. Когда же это произошло и что послужило причиной и водоразделом? На самом деле удивительно долгая жизнь Тиберия была полна трагедий, утрат и потерь. Возможно это случилось в связи со смертью Германика в 19 году? Смерти Друза II, его сына в 23 году? Или, наконец, смерти его матери Ливии в 29 году? Или в 31 году, когда был казнен его друг Сеян? По мнению автора, если вообще возможно установить дату, которая разделила принципат Тиберия, то, наверное, это будет 26 год, год его отъезда из Рима на Капри, что несомненно породило множество слухов о его поведении. До этого Тиберий правил в согласии с сенатом. После отъезда он управлял в основном путем письменных посланий сенату фактически через приближённых, особенно через Сеяна, что вызвало огромное и единодушное недовольство. До самой своей смерти в 37 году он так и не вернулся в Рим.
У Светония «В жизни двенадцати Цезарей» Капри превращается почти в остров разврата. Бейкер практически полностью отвергает этот рассказ.
И здесь он, наверное все же во многом прав. Большинство современных историков действительно относятся к знаменитым историям о “рыбках”, “пещерах” и прочим сексуальным подробностям крайне скептически.
Но Бейкер полагает, что раз не было этих историй и все одна сплошная клевета и выдумка — значит, пребывание на Капри было исключительно государственным решением.
Но даже если отбросить самые грязные сплетни Светония, остается вопрос: каким образом и почему правитель крупнейшей державы мира одиннадцать лет фактически не появляется в столице?
На это у автора нет документально обоснованного ответа, скорее психологический и гипотетический анализ характера принцесса и сложившейся обстановки .
Вообще он часто додумывает за Тиберия внутреннюю благородную мотивацию там, где факты скудны. Автор словно оправдывает уединение императора на Капри тем, что тот просто устал от лицемерной римской аристократии и хотел честно управлять империей на расстоянии, что все же наверное выглядит несколько наивной идеализацией.
Бейкер на мой взгляд активно использует метод художественной реконструкции: он пытается заглянуть в мысли и эмоции своего героя, объясняя его угрюмость, мизантропию и замкнутость тяжелыми личными травмами. Разрыв с любимой женой Випсанией (по принуждению Августа), постоянное давление со стороны матери Ливии, неблагодарность и зависть со стороны окружения — всё это, по версии Бейкера, надломило честного и прямого воина, превратив его в циничного, и, возможно именно поэтому, еще более эффективного правителя.
Если многие долго воспринимали «Тайную историю» Прокопия, которую я упоминала, как абсолютную истину о Юстиниане, так Бейкер предлагает считать, что если Тацит говорит плохо о Тиберии, то почти наверняка следует предположить обратное.
И поэтому на протяжении всей книги для меня прослеживалась параллель с биографией Юстиниана.
Он использовал тот же прием защищая Юстиниана от нападок Прокопия.
Ведь если главный источник пристрастен, то следовательно, большинство обвинений ложны, и следовательно, герой оказывается значительно лучше своей репутации.
Однако позвольте, ведь из того, что обвинение против него ненадежно, вовсе не следует его полное оправдание.
К тому же Тацит — слишком крупный историк, чтобы от него можно было бы так просто отмахнуться и не принимать во внимание.
Поскольку Тацит, сам будучи сенатором, писал под влиянием сенаторской оппозиции, ненавидевшей саму идею принципата, а Светоний собирал пикантные анекдоты, сплетни и скандалы, Бейкер пытается читать их «между строк», отфильтровывая откровенную злопыхательщину и заменяя ее рациональными мотивами поступков Тиберия.
И хотя Тацит, конечно же, признанный любитель литературных эффектов, но доподлинно известно, что он пользовался огромным количеством официальных документов из архивов Сената. И сам автор признает, что все заседания Сената и речи на его заседаниях строго и четко протоколировались.
Однако, надо отдать должное стилю книги.
Бейкер пишет почти как романист. Тиберий у него —
не холодная схема, а очень живой человек.
Он бесконечно усталый и одинокий; замкнутый и не любящий публичность; предельно дисциплинированный человек,
вынужденный заниматься властью.
Но, как мы знаем, литературная убедительность не всегда означает историческую доказательность.
Хотя, как видно из публикаций, за прошедшие десятилетия историческая наука в определенной степени согласилась с Бейкером, но лишь частично. Современные специалисты уже не принимают безоговорочно рассказы Тацита и Светония.
Однако и версия Бейкера сейчас считается слишком защитительной.
В итоге считается, что Тиберий был значительно более компетентным государственным деятелем, чем рисовали античные авторы и многие обвинения против него имеют литературное происхождение. Но вместе с тем атмосфера страха, процессы по обвинению в измене и политическая изоляция самого принцепса были вполне реальными явлениями, ответственность за которые полностью снять с него нельзя.
Как биография эта книга, на мой взгляд, заслуживает совершенно справедливо довольно высокой оценки. Она умна, прекрасно написана и заставляет критически переосмыслить традиционный образ Тиберия. Но как историографическая работа она заметно односторонняя. Бейкер выступает скорее как талантливый адвокат своего героя, чем как беспристрастный судья. Если Тацит и Светоний создали «обвинительное заключение», то Бейкер написал блестящую «защитительную речь». Истина, по-видимому, лежит между этими крайностями, и именно к такому выводу пришла значительная часть современной науки.
В любом случае работу Бейкера стоит читать не как строгий академический труд (историческая наука за прошедшие с момента ее написания десятилетия шагнула далеко вперед, обогатившись данными нумизматики и археологии), а как психологическое эссе-реконструкцию, позволяя посмотреть на привычные штампы из «Анналов» Тацита под совершенно другим углом. Бейкер последовательно разрушает карикатурный образ безумного монстра, но взамен создает несколько уязвимый, слишком оправдательный портрет «трагического стоика на римском престоле». Такое впечатление вполне объяснимо. Ведь образ Тиберия во многом сформирован источниками, которые сами были далеко не беспристрастны.
Мое личное первое представление о Гнусной парочке Тиберии и его мамаше Ливии сложилось из гениального
романа «Я, Клавдий» Роберта Грейвза, написанного конечно же на основании трудов Тацита и, возможно, в большей части Светония.
Один из главных трагических героев в романе это без сомнения Германик, показанный как исключительно достойный, честный и великодушный человек, любящий муж которого погубила зависть Тиберия. Он становится центральным моральным эталоном всей династии.
Практически все отрицательные персонажи в романе — Ливия, Сеян, многие придворные — противопоставлены именно Германику.
Для Грейвза Германик — тот правитель, которым Рим мог бы обладать, если бы не интриги; человека, чья гибель символизирует крушение надежд на справедливое правление и его смерть становится трагическим переломом всей истории. Короче, Германик воплощает всё лучшее в Риме. А Тиберий постепенно становится подозрительным и зависимым от придворных интриг. И даже если Грейвз прямо не обвиняет Тиберия в убийстве, роман постоянно и последовательно создаёт атмосферу его моральной ответственности.
Бейкер частично сдувает позолоту с созданного Грейвзом образа великого полководца, которого одинаково любят армия, народ и сенат, так безвременно ушедшего из жизни благодаря заговорам и проискам врагов и приспешников режима.
Бейкер признаёт, что Германик был исключительно популярен и обладал личным обаянием, щедростью и военным талантом.
Но Бейкер объясняет это сочетанием происхождения, военных успехов и личной харизмы, а Грейвз — почти совершенным нравственным обликом, превращая его в трагического героя.
Однако с точки зрения Бейкера его стратегические решения не всегда были оправданными. Например, германские походы после поражения Вара оцениваются как эффектные, но не вполне рациональные с точки зрения долгосрочной политики империи.
Бейкер также не считает Германика великим государственным деятелем и зрелым политиком и не обязательно лучшим кандидатом на роль императора. Скорее это блестящий полководец и харизматичный принц, чья ранняя смерть породила легенду.
Он также гораздо осторожнее относится к версии о смертельной ревности Тиберия. По мнению Бейкера их конфликт объясняется различием темпераментов и взглядов на управление. Напряжение между ними однозначно существовало, но доказательств сознательного устранения Германика нет.
С Ливией ситуация еще интереснее и очень напоминает историю Феодоры. В популярной культуре пресловутая жена Августа часто предстает почти как “римская леди Макбет”. О настоящей жизни последней мало кто что-либо знает и ее зловещий образ сложился почти полностью на основе пьесы Шекспира. Произведения полностью литературного и несказанно тенденциозного.
Ливию нередко изображали как искусную и честолюбивую интриганку и с упоением приписывали устранение политических соперников и даже иногда даже обвиняли в отравлении самого Августа и изображали как женщину, которая любой ценой продвигала сына Тиберия к власти.
Но, как и в большинстве случаев, прямых доказательств этих обвинений нет и историки относятся к таким рассказам с большой осторожностью. Большая часть подобных историй появляется у Тацита, Светония и, возможно, других авторов, писавших значительно позже этих событий.
Современные исследователи считают вполне возможным, что Ливия действительно обладала огромным политическим влиянием на Августа, активно участвовала в придворной политике и безусловно способствовала тому, чтобы Тиберий стал наследником Августа. После воцарения Тиберия Ливия все также сохраняла свой высокий статус, хотя отношения между матерью и сыном постепенно ухудшились. По сообщениям античных историков, Тиберий тяготился её влиянием и стремился ограничить её участие в государственных делах.
Бейкер считает, что рассказы о многочисленных отравлениях могут быть литературным приемом, объясняющим череду смертей в семье Августа. Как я уже упоминала о Таците, римские историки любили драматизировать и отнюдь не были чужды сенсационных сюжетов. Если при дворе происходило несколько преждевременных смертей наследников, гораздо эффектнее было объяснить это заговором влиятельной женщины, чем болезнями, которые в древности были обычным явлением.
Поэтому сегодня многие историки считают, что реальный Тиберий, вероятно, был не столько чудовищем, сколько очень способным, но тяжелым в общении, недоверчивым и нехаризматичным государственным деятелем. Ливия же, скорее всего, была исключительно влиятельной и политически искусной женщиной, но ее репутация коварной отравительницы во многом основана на поздней традиции, а не на надежно установленных фактах.
В общем Бейкер писал историю. Грейвз же создавал трагедию…
5 понравилось
