Watermark

Ибо этот город для глаз: остальные чувства играют еле слышную вторую скрипку.

Эспрессо на дне твоей чашки - единственная, как ты понимаешь, чёрная точка на мили вокруг. Таков здешний полдень.

Что касается говоривших по-русски типов из местного университета, то меня чуть не тошнило от их отношения к моей родной стране и от их политических взглядов.

После двухнедельного пребывания – даже по ценам несезона – ты, как буддийский монах или христианский святой, избавлен и от денег и от себя.

if there is anything erotic to those blueprints' marble consequences, it is the sensation caused by the eye trained on any of them - the sensation similar to that of the fingertips touching for the first time your beloved's breast or, better yet, shoulder

inanimate by nature, hotel room mirrors are even further dulled by having seen so many. what they return to you is not your identity but your anonymity, especially in this city.

Запах в конечном счёте есть нарушение кислородного баланса, вторжение в него иных элементов - метана? углерода? серы? азота? В зависимости от объёма вторжения получаем привкус- запах - вонь. Это всё дело молекул, и, похоже, счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего собственного состава в свободном состоянии. Тут их, абсолютно свободных, хватало, и я почувствовал, что шагнул в собственный портрет, выполненный из холодного воздуха.

Ибо любовь есть роман между предметом и его отражением

Счастье и горе просто навещали, хотя иногда оставались и после меня, словно прислуга

Чтобы начать другую жизнь, человек обязан разделаться с предыдущей, причем аккуратно. Никому не удается достичь убедительного результата, но иногда хорошую службу способна сослужить супруга в бегах или политическая система. О чужих домах, о незнакомых лестницах, странных запахах, непривычной обстановке и топографии – вот о чем грезят старые собаки из пословицы, слабоумные и одряхлевшие, а не о новых хозяевах. И фокус в том, чтобы их не тревожить

Наступает пора читать, весь день жечь электричество, не слишком налегать на самоуничижительные мысли и кофе, слушать зарубежную службу Би-Би-Си, рано ложиться спать. Короче, это пора, когда забываешь о себе, по примеру города, утратившего зримость. Ты бессознательно следуешь его подсказке, тем более если, как и он, ты один. Не сумев здесь родиться, можешь, по крайней мере, гордиться тем, что разделяешь его невидимость

И было следующее утро. Воскресное утро, и все колокола звонили

«Если это время года и не всегда усмиряет нервы, оно все-таки подчиняется их инстинктам: красота при низких температурах - настоящая красота».

«И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, если вышеупомянутый угорь когда-нибудь ускользнет из Балтийского моря, то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны от проходящих лодок плескали в окно, напишу пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, буду кашлять и пить и на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и не сходя с места вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин».

Счастье и горе просто навещали, хотя иногда оставались и после меня, словно прислуга. Я давно пришел к выводу, что не носиться со своей эмоциональной жизнью — это добродетель.

Безусловно, у всех на нее, на Венецию, есть виды. У политиков и у капитала особенно, ибо самое большое будущее у денег. Оно такое большое, что деньги воспринимаются как синоним будущего и стараются им распорядиться.

Мадонна делл'Орто-не столько потому, что ночь – самое вероятное время душевных мук, сколько из-за прекрасной Мадонны Беллини с Младенцем.

«Город достаточно нарциссичен, чтобы превратить твой рассудок в амальгаму и облегчить его, избавив от значений. Сходно влияя на кошелек, отели и пансионы здесь выглядят очень уместно. После двухнедельного пребывания – даже по ценам несезона – ты, как буддийский монах или христианский святой, избавлен и от денег и от себя. В определенном возрасте и при определенных занятиях последнее всегда кстати, если не сказать обязательно.»