"Анатомические корни" фамилий писателей.
serp996
- 2 818 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Пишу эту рецензию в "Чёрную пятницу" - 13-го числа. Я так и думал - в этот день вспомнить что-нибудь крайне страшное и мрачное. И вот ведь, ни Стивен Кинг, ни Лавкрафт, ни кто-нибудь еще из мастеров "ужасного" жанра одержал верх, а наш певец русского романтизма - Василий Андреевич Жуковский.
Как я уже писал в других рецензиях на произведения этого автора, он в поисках интересных сюжетов, жертвовал оригинальностью, и брал за основу удачные вещи западных авторов, переделывая их на славянский манер, насыщая русским духом. А, поскольку тон в те времена задавали немецкие романтики, то и Жуковский чаще всего заимствовал сюжеты у них. Так донором для "Лесного царя" стала баллада Иоганна-Вольфанга Гёте "Король эльфов". Немецкий романтик тоже не сам выдумал сюжет, позаимствовав его из датского фольклора.
Правда, наш Василий Андреевич решил с эльфами не связываться, отойдя от фэнтезийного вектора сюжета, знал бы он какую ошибку совершает, и просто сделать представителя мистических сил лесным царем. Этот ход можно считать фактом славянизации европейского материала, а, как известно, это и было главной целью нашего поэта.
Получился очень мощный, наполненный нотами тревожности, напряженности и фатальности маленький шедевр. К сожалению, я не знаю так хорошо немецкий язык, чтобы сравнивать, насколько удачно справился с задачей Жуковский, но попробовал вслух прочесть несколько строф, и должен признать, что сам строй и звучание немецкого языка создают более зловещую картину. Deutsch sprechen в принципе очень хорош для мистических вещей, может потому мистическая тема так востребована в немецкой литературе.
Но и у Жуковского на гораздо более мягком русском языке получилось передать весь трагизм описываемой ситуации, показать размытость между реальным и фантастическим мирами, подчеркнуть предчувствие трагического финала, создать высокое эмоциональное напряжение.
Жуковскому удалось очень тонко почувствовать трагичность предсмертного ужаса, поэтому он несколько изменил сюжетную линию произведения. Дело в том, что у Гёте не только ребёнок видит короля эльфов, но и отец, поэтому он пытается как-то приободрить ребенка, защитить его. У Жуковского только ребенок видит Лесного царя, отец не понимает его и думает, что сыну или привиделось, или он просто бредит от страха, и тем более ужасными кажутся предсмертные переживания ребенка, оставшегося практически в одиночестве перед темными силами, пытающимися его заполучить, и тем трагичнее воспринимаются финальные строчки:
Если подумать, эта баллада и о сегодняшнем дне тоже. Как часто случается, что нашим детям нужна помощь, они пытаются докричаться до нас, дать нам понять, что их страшит и мучает, а мы не видим всего этого своим "взрослым" зрением, успокаиваем их банальными речами, и не приходим на подмогу тогда, когда это им нужнее всего. А потом не знаем, кого винить...

С удовольствием вернулся на 250 лет назад, чтобы насладиться романтическим, точнее сентиментальным, литературным языком раннего Карамзина, его лирическим с оттенком трагического стиля. По сравнению с "Бедной Лизой" эта повесть, конечно, слабее, но и она не лишена достоинств, знакомит читателя с тоскующими вдали друг от друга влюбленными юношей и девушкой, давая ему пищу для ума, почему они оказались в таком положении. Возможно автор сам не мог найти правдоподобного объяснения или просто решил дать волю воображению читателя. Правда от этого повесть воспринимается, как незаконченная. А начало повести сразу настраивает на лирический лад:
. И читая ее, убеждаешься, что автор не обманывает.

В 1789-1790 годах Николай Михайлович Карамзин совершил путешествие по Европе и вернувшись на родину начал профессионально заниматься писательской деятельностью. Вдохновившись творчеством романтических писателей, он пишет несколько сентиментальных повестей, "Остров Борнгольм" одна из них.
В самом начале автор описывает свое возвращение как раз из этой поездки, конечной точкой которой была Англия. По пути корабль, на котором плыл Карамзин совершил несколько остановок. На этом реальные события заканчиваются и дальше последует таинственная история о двух разлученных молодых людях. Остановившись в местечке Грейвзенд, путешественник случайно услышал в исполнении юноши меланхолическую песню о любимой Лиле с острова Борнгольм, с которой он был разлучен. Из песни также можно узнать, что любовь эта запретна и потому молодой человек был осужден и отправлен в ссылку. Далее события будут нагнетаться и держать читателя в неведении. Следующая остановка остров Борнгольм. Ночь, древний замок, запертые ворота, привратник в черном, седовласый старец, кошмарные сновидения, темная аллея, тайный вход в подземелье, где томится прекрасная дева.
Кто, как, зачем и почему? Автор так и не поделится с нами той страшной тайной, которую открыл ему хозяин замка. Читатель должен додумать сам. Не знаю в ту ли сторону повели меня мысли, но этот рассказ напомнил не так давно прочитанный роман Томас Манн - Избранник . Запретная любовь, борьба чувства и долга, кровосмесительный брак между братом и сестрой, результатом становится грех, доведенный до абсурда. Роман о покаянии и всепрощении, стилизованный под средневековую притчу перекликается с рассказом Карамзина. Смешанное чувство сострадания к главным героям и ужаса совершенного ими поступка.

Законы осуждают
Предмет моей любви;
Но кто, о сердце! может
Противиться тебе?
Какой закон святее
Твоих врожденных чувств?
Какая власть сильнее
Любви и красоты?
Люблю – любить ввек буду.
Кляните страсть мою,
Безжалостные души,
Жестокие сердца!
Священная природа!
Твой нежный друг и сын
Невинен пред тобою.
Ты сердце мне дала;
Твои дары благие
Украсили ее —
Природа! Ты хотела,
Чтоб Лилу я любил!
Твой гром гремел над нами,
Но нас не поражал,
Когда мы наслаждались
В объятиях любви. —
О Борнгольм, милый Борнгольм!
К тебе душа моя
Стремится беспрестанно;
Но тщетно слезы лью,
Томлюся и вздыхаю!
Навек я удален
Родительскою клятвой
От берегов твоих!
Еще ли ты, о Лила!
Живешь в тоске своей?
Или в волнах шумящих
Скончала злую жизнь?
Явися мне, явися,
Любезнейшая тень!
Я сам в волнах шумящих
С тобою погребусь.

Творец! Почто даровал ты людям гибельную власть делать несчастными друг друга и самих себя?







