М. А. Булгаков. Рассказы. Белая гвардия. Пьесы

Целых лет двадцать человек занимается каким-нибудь делом, например читает римское право, а на двадцать первом - вдруг оказывается, что римское право ни при чем, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам. Происходит это, надо полагать, от несовершенства нашего социального строя, при котором сплошь и рядом попадают на своё место только к концу жизни.

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!

Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

Может быть, деньги мешают быть симпатичным. Вот здесь, например, ни у кого нет денег, и все симпатичные.

Да почему, в конце концов, каждому своему действию я должен придумывать предлог?

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, - способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество - это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость...

А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто.
Просто растает снег, взойдёт зелёная украинская трава, заплетёт землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать её не будет.
Никто.

"Никогда. Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте — пусть воет вьюга, — ждите, пока к вам придут."

Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.

Революционная езда. Час едешь, два стоишь.

Уютнейшая вещь - керосиновая лампа, но я за электричество!

Но честного слова не должен нарушать ни один человек, потому что нельзя будет жить на свете.

... Это не дневник, а история болезни...

Как нелепо и страшно жить на свете.

... а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.

О, только тот, кто сам был побежден, знает, как выглядит это слово! Оно
похоже на вечер в доме, в котором испортилось электрическое освещение. Оно
похоже на комнату, в которой по обоям ползет зеленая плесень, полная
болезненной жизни. Оно похоже на рахитиков демонов ребят, на протухшее
постное масло, на матерную ругань женскими голосами в темноте. Словом, оно
похоже на смерть.

...Каждому порядочному человеку, участвовавшему в революции, отлично известно, что обыски при всех властях происходят от двух часов тридцати минут ночи до шести часов пятнадцати минут утра зимой и от двенадцати часов ночи до четырех утра летом.

Была бы кутерьма, а люди найдутся.

Если тебе скажут, что союзники спешат к нам на выручку, - не верь. Союзники – сволочи.