Обрез все это время лежит у него в рукаве. Парень пальцами щупает курок. Можно, не доставая ствол из рукава, пальнуть профессорской дочке прямо в лоб... И эта женщина, которая думает, что ее жизнь только начинается, станет мертвой уже сегодня. Сейчас в ее мозгу проносятся тысячи мыслей... но стоит ему вы­стрелить, и весь этот мозг просто вывалится из череп­ной коробки на пол. Она называет его на «ты», а он вынужден обращаться к ней на «вы», но реальная власть, реальное право решать не у нее, взрослой, а у него, семнадцатилетнего. Ведь у нее ствола нет, а у него — есть.

— Вот это да! — всплеснули руками тележур­налисты. — Как это «не доказано»? Разве можно оправдать тех, кто убил девятилетнюю девочку?

— Нынешние цены на нефть, — сообщали зрите­лям телевизионные говорящие головы, — позволяют русским жить так, как захочется. А всю грязную ра­боту передавать гастарбайтерам. Дома для нас по­строят таджики и молдаване. Фрукты привезут абхазцы и азербайджанцы. Улицы вылижут дворники-кирги­зы, а улыбчивые украинки со Староневского проспек­та за недорого вылижут то, что вы всегда стеснялись предложить жене. Все эти приезжие — вовсе не лю­ди, а голые функции. Готовые к употреблению руки, ноги и вагины. Нечто вроде машин. Древние рабовла­дельцы о своих говорящих орудиях хотя бы заботи­лись. А мы просто высылаем их, попользовавшись, вон из страны. Иногда в новостях показывают последст­вия пожаров в гастарбайтерских бытовках. Каждый раз следователи даже не могут сосчитать: сколько же народу здесь заживо сгорело? Да и зачем считать, ведь скоро к нам приедут следующие желающие. Они готовы работать за копейки и безо всяких прав. А что­бы приезжие никогда не забывали, кто они такие, пер­выми в России их встречают бритоголовые. Креп­кие парни, которых, если нужно, оправдает суд при­сяжных...