Презирая мать, я все-таки прощал ее, ибо по-прежнему, несмотря ни на что, ее любил.

Мне было десять лет, когда я оказался в числе детей, которых каждое воскресенье выставляли на аукцион.

— Шопен, — прошептала она. — Ему не довелось пережить то, что вынесли мы, однако же он все предугадал.

Любить — это трудно, любовь нельзя вызвать по заказу, ее нельзя ни контролировать, ни продлить усилием воли. Тогда как уважение…

-Христиане — это те, кто вспоминает, а евреи — те, кто еще надеется.
— Получается, что христианин — это еврей, который перестал ждать?
— Да. А еврей — это христианин до Иисуса.

Оказывается, недостаточно было обнимать родителей, чтобы обрести их вновь. За три года разлуки они сделались мне чужими - и потому, что изменились сами, и потому, что изменился я. Они оставили ребёнка, а встретили подростка.

Сам врешь - не мешай врать другим. В этом было наше общее спасение.

Вот уже несколько недель, как кончилась война. Вместе с нею кончилась пора надежд и иллюзий. Нам, спрятанным детям, предстояло возвратиться к реальности, чтобы получить словно обухом по голове известие о том, что у нас по-прежнему есть семья или что мы остались одни на земле…

Большой рост внушает доверие.

Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце? Мама излучала тепло, силу, радость.

Я вот думаю: уж не являемся ли мы, христиане, всего лишь сентиментальными евреями…

-А скажите-ка, отец мой, если я происхожу из народа, которому столько тысяч лет, который избранный и все такое, - значит, я благородный?
От изумления он чуть замялся, а потом пробормотал:
-Ну да, разумеется, ты благородный.
-Так я и думал!
Я испытал облегчение от того, что моя интуиция меня не обманула. Отец же Понс продолжал.
-Для меня вообще все люди такие - то есть благородные.
Я пренебрег этим уточнением и предпочел запомнить лишь то, что меня устраивало.

Короче говоря, Бог отпахал свои шесть дней, а дальше, мол, сами выкручивайтесь как знаете!

Никакая я не добрая, просто справедливая. Не люблю попов, не люблю евреев, не люблю немцев. Но я не могу допустить, чтобы трогали детей!

Нападать, вместо того чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой, и побольнее.

Не спрашивайте как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

Жизнь каждого из вас - это не просто обычная человеческая жизнь, в ней заключено послание. Я не хочу, чтобы это послание погибло, так что давай работать.