Месяц туманов. Антология современной китайской прозы

"Как Сюй Саньгуань кровь продавал"

Давно не читал ничего более убийственного. Там, где заканчивается мировая литература, где-то в том же месте только начинается китайская. Так выпьем же за то, чтобы Китай окончательно погубил культуру. Впервые, пытаясь выразиться одновременно максимально честно и относительно интеллигентно, пришел к одной и той же фразе "это п...ц". Какие там Бальзаковские Гобсеки, это невинные агнецы в сравнении со среднестатистическим китайцем. Никогда не считал себя ханжой, но читая Юй Хуая (его имя именно в этом падеже и хочется произносить из раза в раз) опускаются не только руки, взгляды, мысли, но и все остальное. От каждой новой изреченной китайской мудрости хочется почесать какую-нибудь особенно незащищенную часть тела ("Брови тоже растут раньше, да тоньше, а волосы в трусах – позднее, да длиннее." Как вам такая мудрость?)и стукнуться головой обо что-то тяжелое, лишь бы эта проклятая книжка исчезла из поля зрения. Но она как липкое это самое - и бросить невозможно, и читать противно. Причем в книге реально описываются какие-то бунтарские для китайцев темы, ужасы, требующие человеколюбия, но это все тонет на фоне вполне обычных китайских рассуждений. Что-нибудь такое

"– Когда свадьба? – Какая свадьба? – Я на тебя потратил восемь цзяо три фэня, выходи за меня. – Я думала, это задарма, ты не предупреждал, что надо замуж. – А что? Я тебя любить буду, хоть каждый день трать по восемь цзяо три фэня – мне не жалко. – А тогда мне будет жалко – ведь уже не чужое. Знала бы – не ела."

Причем подобным образом у Юй Хуая рассуждают абсолютно все. Дети ("буду называть папой любого, кто купит мне лапши"), женщины ("у тебя между ног магазин - заходи, бери что хочешь"), что уж говорить о главных героях. Умом понимаешь, что автор возможно где-то стебется, но у него границы стебанутого находятся совершенно в ином месте. Написано очень просто, предложения короткие, ясные и тошнотворные. Перед едой читать не советую. Боже, храни Китай.

Кстати, несмотря на кошмарикус-китаикус, система приема крови у них человеческая, у нас столько не платят. Подвиг главного героя исполнял один из моих знакомых - сдавал кровь несколько раз, поэтому нашу отморозь ничем подобным не удивишь.

наличествует такое воспоминание (возможно, ложное), что книгу я приобрела (а ещё вероятнее — получила бесплатно) в тот самый год Китая в России. да, можно шутить шутки, что вернула 2007й. хотя после прочтения настроение было совсем не шутливое. приветственное слово возвещает, что 'в эти три антологии вошло более тридцати произведений, принадлежащих перу самых выдающихся писателей Китая и всесторонне отражающих путь развития современной китайской литературы, особенно после начала воплощения в стране реформ и открытости'. видимо, у выдающихся писателей отобрали для угрюмцев-российских-читателей самые ровно-мрачные рассказы, чтобы единение душ народов прочувствовалось во всей полноте. все произведения погружают в быт и проблемы отдельного человека или семьи, наброски, которые могут дать представление о непростой жизни китайского люда. либо мне попалась такая именно книга из трёх изданных, либо осознанно выбор пал на рассказы (не все, но преимущественно), где главными героинями выступают женщины: с характером, стойкие, предприимчивые, но со своими слабостями и страстями. не скажу, что кто-то из героев вызвал у меня наибольшую симпатию или эмпатию только бык. самый понравившийся рассказ, пожалуй, «Счастливая жизнь болтливого Чжань Даминя». многообещающее начало 'Чжань Даминь не слишком умён. лучше всех его понимает Ли Юньфань. он заговорил только в три года, и первым его словом было: «Есть!» в шесть лет он не мог сосчитать пальцы на руках. вроде и не было шестого пальца, но он всё время насчитывал одиннадцать' перетекло в рассказ про человека, который всю жизнь пытался выкрутиться из ситуации крайней бедности в бедность среднего уровня, просчитывая скудные и сомнительные выгоды и считая деньги, которых всегда не хватало (тут его математическим способностям можно даже и позавидовать), жил подчас абсурдной жизнью (чего стоит дерево, произрастающее в комнате), но, однако, был по-своему счастлив.