Жили-были старик со старухой

Эта книга легла краеугольным камешком на душу. Уютненько уместилась где-то в потайный складочках, да так и осталась навсегда.
Эта книга мигает зелёным огонёчком счастья и уюта, хотя не всегда здесь всё так радостно и беззаботно, но уютно - это стопроцентно.
Эта книга домашняя, тёплая, словно оладушки, испечённые мамой. И так же, как и вкусные блинчики, её смакуешь, и тебе всё мало, потому что не только вкусно, но как-то легко и светло.

Жыли-были... Старик со старухой. У самого синего моря. Звучит, как сказка. На самом деле - жизнь. Обычная жизнь, с обычными заботами, проблемами. Рождением детей, праздниками, поминальными днями, радостями и горестями. Всё гладко, всё, как у людей. Если бы не война. Одна, другая. На этих этапах жизнь словно раскалывалась на две части, потом её можно было склеить, но оставались трещинки, иногда, едва заметные, иногда явные щербинки. Одни болели сильно, другие просто навевали смутные воспоминания. Но жизнь продолжалась. Рождество, Пасха, зима, весна. Подрастали внуки. Правнучка. Старились старик со старухй. Теперь их точно можно так называть. "Старость — это когда детство ближе, чем минувший день."
Сменялись вожди, власти и и законы. А семья продолжала жить за своими собственными, никем не писанными законами. То ли традиция, то ли привычка. "Тут ведь что вчера, что завтра — один в один, как солдаты."

53 года - как один день. И вдруг - вдова! И только теперь понятно, что в её жизни значил этот молчаливый и добрый старик. Дети, внуки, правнучка - это всё хорошо, но не он. "Всю жизнь любовно собирая золотые побрякушки, она не оценила — и недолюбила — истинное золото, которое было рядом."
Теперь ей коротать век со своим грехом, потому что ведь это и о дочери тоже, ведь почему-то любила и ценила больше ту, которая побогаче, посчастливее... Но такая уж она была... старуха, что молодая, что постарше: себе на уме, твердолобая, с большим сердцем, закованным в панцирь. И хоть панцырь тонкий, но заметный очень.
Почему пишу о старухе "была"? Потому что нет её больше, позвал её Максимыч к себе, царствие им небесное обоим. Лёлька всё надеется, что они воскреснут. И ведь она права. Воскреснут! В её детях, в её внуках. Жизнь продолжается, хотя сейчас так грустно на душе: "Вокруг могилы так же, как тогда, стояли сыновья и дочери, теперь уже совсем осиротевшие, — а значит, не дети больше, ибо детьми остаются только до тех пор, покуда живы родители."

Книгу не прочитала,- прожила. Да простят меня её герои, но я стала частицей их большой семьи. Тоже сидела за семейным столом, участвовала в их будничной жизни, плакала на кладбище и жила надеждой. С этой историей нельзя иначе. Её пропускаешь через себя, примеряешь, подгоняешь под свою жизнь. Где-то придётся урезать, что-то подобрать, доточить, перекроить. "Жыли-были"- это не итог,- начало всему. Жизнь продолжается...

Книга не понравилась, что обидно, потому что я почему-то была твердо уверена, что это моя книга.
Перед нами человеческие судьбы, прошедшие двадцатый век со всеми своими войнами и революциями. Тема с одной стороны, богатая, с другой стороны, избитая. Конкретно в этой книге я не увидела ценности эпохи, десятилетия практически не чувствуются. Люди сменяют друг друга быстро и хаотично, прикипеть ни к кому не успеваешь, да и мерзкие они все по большей части. Очень неприятные, глупые люди, которые никак не умнеют, не превозмогают, а наоборот, еще больше оскотиниваются. Автор мне тоже не понравилась, когда она обращалась к читателям, то только воду в ступе молола, увеличивая количество страниц. Когда высказывала свое мнение, то было оно не к селу ни к городу, без аргументов, на эмоциях, глупо как-то.
Единственное, что могу отметить, с литературной точки зрения, добротный цельный роман, местами даже красиво написанный. Только не о чем и люди мерзкие.

Вот так точно моя бабушка (мамина мама) узнала, что теперь она не жена солдата, защищающего Родину и свою семью, а уже вдова. Похоронка на дедушку пришла только к концу войны, спустя 2 года после гибели дедушки. О повторном замужестве бабушка даже не думала. Она всем сообщала на такие глупые вопросы единственное: «Мой муж – Никита. Так что ж что погиб? Он мой муж.»

Я не знаю, как анализировать произведение, написанное не о какой-то отдельной семье, а о своей родной и такой одновременно далекой. Как жила моя бабушка, получив похоронку? Как она поднимала троих детей? Я многого не знаю. Раньше не очень-то интересовалась, а сейчас и спросить уже некого…

Так жила и моя бабушка. Только позвольте, у меня ведь и папина мама была, она тоже осталась одной, и тоже несла тяготы немецкой оккупации с четырьмя детьми на руках. Дедушка воевал… Этот дедушка вернулся, тут вроде бы всё хорошо. Только как и Матрена, моя бабушка многого не смогла ему простить. Он ушел к другой. И не могу обвинять, не могу осуждать никого…Всё это жизнь. Всё это было…

А маму судили во время войны. Ей было 17 лет, и она опоздала на сенокос из-за больной сестренки. Доносчиков хватало всегда… Но опять же – я не имею права судить…

Мои родители лучше находили общий язык с моей дочерью. И меня всё останавливали: «Не ругай её, она еще много тумаков получит от жизни» Жалели… И до последних дней жизни всё волновались обо мне. Я была для них всё той же маленькой Ленкой.

После папиной смерти я еще 13 лет была дочей. 18 октября 2010 года я этой привилегии лишилась. Как впрочем, и любимая внуча моих родителей.

… Лица. Сквозь сероватую или коричневатую зернистость, словно сквозь накопившуюся за десятилетия пыль, глядят лица, которые так не похожи на меня. Но посмотрю в зеркало — да, фамильное сходство заметно, только эти лица выражают то, чего мне так остро не хватает.

Чего же мне так не хватает? Почему их лица так спокойны, а моё всегда в панике или в какой-то тревоге? Сейчас, к концу книги я начинаю понимать. Они уже достигли того берега, они смотрят на меня и моих родных из той дали, в которой мы обязательно встретимся. Они уже знают ответы на все вопросы, а экзамены мои, и всех живущих ныне еще не подошли к финалу. Нам их еще сдавать. И правильным будет наш ответ или нет, еще не известно. Мы еще здесь…

Неполным будет знакомство с семьей Ивановых без этой книги: Елена Катишонок Против часовой стрелки .
А тут я написала об этой книге продолжение своей боли.

Несмотря на такое название, предполагающее начало сказочной истории, в самой книге до сказки ох как далеко . Но зато она очень настоящая, с увлечением и интересом рассказывающая обо всех жизненных перипетиях большой семьи Ивановых. Как жизнь любого человека, так и любой семьи включает она в себя горе и радости, ежедневные проблемы и заботы, потери и обретения, неизбывную рутину, но вместе с тем и счастье, и чувство общности, опоры и поддержки в этом мире в любую минуту.
На протяжении всей книги нам предоставляется возможность поближе познакомиться с несколькими поколениями большой семьи Ивановых, а именно пятью, если считать и родителей с обеих сторон теперь уже старика и старухи, которые когда-то тоже были молодыми и звали их Матрёна и Григорий и заканчивая правнучкой чудесной девчушкой , которую старик любовно зовёт Лёлькой.
И было у старика со старухой всего семь детей, но выжить удалось пятерым, у каждого из которых своя судьба и свои испытания. А на долю Матрёны и Григория пришлись и революция, и гражданская война, и две мировые. Много всего было пережито, передумано, перечувствовано, жизнь вносила постоянные коррективы, но несмотря на всё удалось им сохранить и семью и друг друга, воспитать детей и заслужить почёт и уважение к себе со стороны окружающих.
Страницу за страницей автор рассказывает нам непростую , но такую характерную для многих семей тех лет историю. И мысленно возвращаясь к событиям давно минувших лет , мы видим как всё начиналось, как складывались их отношения и возвращаемся к последним годам и дням, горьким в своей неизбывной печали и одиночестве.
На протяжении всего романа вместе с героями , такими разными по своим характерам, но такими живыми и настоящими, в которых узнаются угадываются черты своих бабушек и дедушек, того поколения, которому столько пришлось пережить, невольно испытываешь всю гамму эмоций и чувств , от радости до грусти, от печали до веселья. И от этого книга и история , рассказанная в ней становятся тебе ещё ближе и роднее.
С каждым годом детство от нас уходит всё дальше и дальше, а вместе с ним и те, кто любил нас с самого рождения, наши бабушки и дедушки. И как порой жалко, что в своё время не слушал их, не внимал историям и мудрости, обретённой ими с годами, а теперь бы и хотел , но это невозможно. И поэтому книга еще раз напомнила, как важно вовремя прощать и ценить то, что имеешь, быть благодарным и не отгораживаться от тех, кто тебя любит, помнить, что ничего и никого вернуть нельзя и не забывать о том, что гордыня порой плохой советчик в любви и жизни.

Эта книга и оправдала, и нарушила все обещания. Она предложила нечто большее, чем заявлено сагой о семье староверов, переживших две войны...
Традиционно, для меня, было правилом построения - главное время, а люди и их беды уже курсивом по общему эпичному полотну. Кому то более повезло с "человеческой" составляющей , как в Алексей Толстой - Хождение по мукам , кому то менее - Толстой Л.Н. - Война и мир ...
Семья Ивановых оказалась главной, именно они главные герои. А историю , с её испытаниями, горестями и радостями, с вымоленными жизнями и потерями близких, со слезами и осколками обид - мы видим глазами членов этой большой семьи.

Кто там говорит о том, что теперь вкус у публики безнадёжно подпорчен смесью жанровой?
Немного исторической правды, щепоть фэнтези и, как завершающий штрих, пару сцен эротики - все правда, что скрывать...весь этот "глутамат" глушит нас, отнимая удовольствие от неспешного повествования о старике и старухе, живущих "у самого синего моря"; о жизни и том как она складывается, а порой разрушается; о любви, которая проходит, а иной раз перерастает в нечто большее; о времени, которое властно над многим и о том над чем оно власти не имеет.
И все же это неправда.
Пушкинский текст, с детства знакомая сказка, звучит и звучит, сопровождая жизнь наших Ивановых - Григория и Матрены, а так же детей и внуков.
И такие они нетипичные - староверы, переехавшие в Остзейский край, и революция и две Мировые прошли, а они все так же в посту, да в молитве, сохранили русский уклад и традиции.
Но все же и типичные - со своими судьбами, в которых вся наша история. И сами они так незатейливо простодушны, что не всегда могут понять что же творится вокруг.
Какие они?
Люди с верой. И вера эта кристальна и понятна - у человека должно быть ремесло, нельзя отобрать жизнь у человека, душу надо беречь, а семья...на то она и семья, чтобы быть вместе и в горести , и в радости.

А мир то, безусловно, сложнее.
Но опять, на удивление, история покоряется восприятию старика со старухой - не революция важна, а сыпной тиф, не война - а смерть близких и измена старика. Клан старика и старухи был разделен и хлебнул от каждого из трех котлов - все было и фронт, и оккупация, и тыл. Нет для мысли телеграфных проводов, но есть кровная связь. И от того старшая Ирина, без похоронок знала о вдовстве, а старик не с пустым стулом беседу вел, а с сыном. Война добавила имён в упокойный список Матрены, а старик только позже осознал как многих знакомых он перестал встречать в своём городе.
И звучит вечный вопрос :"На кой...?"
И нет на него ответа.
Хотя и немец Фридрих, и русский Иванов, и красные и белые - все те же люди и судьбы их одни.

Традиции отмирают, но нравственные законы вечны. А память хранит старуха под кроватью, в жестяной банке из-под печенья. И ни один вор не поймёт этих сокровищ - фотография, старые ассигнации, крестильные сорочки давно умерших деток, ангелок - как символ веры в чудо, а иногда только вера человеческая может спасти под колесами истории.
Рассказ о старике и старухе - это повесть о мудрости и способности принять все, что выпало в судьбе. И даже смерть естественна, не тягостна - она всего лишь продолжение жизни в детях и внуках, а память о человеке живёт и живёт...
Осиротевшие кроткие и гордые, Лелька, которая “не верит, чтобы насовсем”, река Дон из видения Матрены , которую стоит только пересечь, а там уже её Григорий справил самовар - беспредельность человеческого бытия, ощущение вечности и нерушимых основ.

Светлая печаль - такая для меня оказалась книга, которая дала больше, чем ожидала.
Вот они все передо мной - и гордые, и кроткие, те у которых ещё многое впереди, и те чьи имена звучат в упокойном списке...
Живое слово звучало для меня с её страниц, и было в ней что-то большее:

• море с запахом йода, соли и сосны;
• мастерская с кучей опилок, и забытым рубанком на верстаке;
• горящая лампадка перед иконкой;
• бесконечная дорога в эвакуацию, вагоны, железо и мазут;
• казенный дом с запахом карболки и страха;
• и свежая наволочка в родном доме.

Первое, что приходит в голову при мысли о необходимости написания, наконец, отзыва на прочитанное — невероятно живые образы всех героев этого романа, неважно — главных персонажей, "старика" и "старухи", или их детей, друг за дружкой нарождённых супругами, или же внуков и внучек и правнучки. Собственно, вот на этом ощущении их живости и построена, им скреплена и на нём держится вся книга.

Хотя вся мощь этого романа держится как раз на отсутствие в нём всякой "книжности" — книга воспринимается как неспешный рассказ о знакомых людях, а не как литературное полотно. И пушкинские сказочные запевы "вот неделя, другая проходит", то и дело встроенные в текст и произносимые чтицей аудиокниги напевно и растяжно, вдобавок придают некую былинность, что ли, отчего совсем забываешь о том, что это сочинение литератора, а не старушечий пересказ истории жизни каких-нибудь "суседей".

Ещё одна отличительная особенность катишонковского романа — практически полное исключение из него приключенческой составляющей. Ровное спокойное бытописание, лишённое нагромождения всяких сгущений трагических событий и острых краеугольных напряжений событийного ряда. Впрочем, в жизни стариков, как и в жизнях всех других семей, на самом деле таких трагедий предостаточно — влюблённости и измены, рождения и смерти детей, революция и тифы, переезды через всю страну по широте и долготе, война, тяжёлые болезни... Однако Елена Катишонок, видимо намеренно, уходит от чрезмерной трагедизации и драматизации при описании всего этого, все эти моменты просто случаются в жизни героев романа, и ни автор, ни персонажи, ни читатели не заламывают рук и не возводят очи горе (что вовсе не означает, что переживания отсутствуют напрочь — просто автор совсем не стремится задрать ввысь планку эмоционально-чувственного отношения к событийному ряду, а скорее преследует цель продемонстрировать обыденность всего того, что происходит в жизни и с жизнями обычных людей того поколения, да и вообще в жизни и с жизнями любых других людей и поколений). Как говорится в одной известной книго- киношутке — "Что с Вами случилось? -Со мной ничего. Я сам случился в этом мире".

Случайное начало, примерно одинаковое содержание центральных жизненных событий и неизбежный конец — вот вам и вся картина жизни человека и людей. И степень трагедизации и драматизации, которую ощущает и переживает каждый живущий человек, зависит не от этого событийного жизненного наполнения, а от отношения к этому самому наполнению. Кого-то жизненные коллизии делают дряблым стонущим и заламывающим руки страдальцем, а кто-то просто продолжает жить. Сохраняя все основные принципы своей жизни и все основные ценности. Так, как это сделали катишонковские старик и старуха. Жившие неделю за неделей у самого синего моря...

PS Не уверен, что буду читать продолжение романа (некоторые, читавшие это самое продолжение, отговаривают от такой идеи), но эту книгу прочитал/прослушал с удовольствием.

Редкий случай, когда не читаю чужие отзывы на книгу перед тем, как написать свой, чтобы не расплескать собственные эмоции, мысли, воспоминания. Лучшее слово для характеристики этой книги, как бы банально это не звучало, - жизненная.

Читатель знакомится с жизнью четырех поколений одной семьи (четвертое поколение представлено правнучкой-дошкольницей Лелькой). Одна семья – и такие разные судьбы у пятерых (а вместе с умершими в младенчестве - семерых) детей «старика со старухой». Свои коррективы в их жизнь внесла война, а они сами вносили коррективы в жизнь собственных детей.

И все же бОльшая часть повествования посвящена им, старику со старухой, и на остальных героев мы смотрим будто их глазами. Да и стариками они ведь были не всегда – рассказчик ловко уводит нас в прошлое, причем не раз: роман богат ретроспективами, которые, впрочем, довольно уместны и органичны в общем повествовании. Их жизнь показана с юных лет и заканчивая последними днями. Это мудрые, любящие друг друга и свое многочисленное потомство люди – конечно, не без собственных «бздуров», а от того такие близкие, понятные, будто родные.

Да и есть ведь причина им быть родными! Думаю, многие из читателей увидели в главных героях своих бабушек и дедушек. Не оказалась исключением и я, абсолютно четко видя перед собой так похожих на Матрену и Григория собственных «стариков». Такая же властная, «главная в семье» бабушка и тихий, покладистый дедушка. Читаешь книгу и понимаешь, что это просто история обычной семьи – а вот ведь как увлекает! И хочется пойти и расспросить еще своих стариков о юности, о молодости, об их маленьких детях – да, какие-то факты, рассказанные ими раньше, еще держатся в памяти, но когда сам юн и беззаботен, воспоминания старших о былом часто слушаешь вполуха. Увы, расспросить мне сейчас уже некого: мои старички ушли почти так же, как и герои этого романа, семь лет назад – дедушка, а спустя год вслед за ним ушла бабушка... И обращаясь к немногочисленным читателям моей рецензии, я прошу вас: позвоните, придите, расспросите, запомните, запишите! Поверьте, это становится таким ценным, когда уже поздно...

Мелочи и детали, упоминаемые в романе, имеют особый смысл – все до единой. Такая цепочка ассоциаций с собственными жизненными этапами найдется у каждого, а от совпадений с ассоциациями героев начинает сильнее биться сердце. Как и нет в романе второстепенных персонажей «без смысла»: и сосед-эпилептик с женой из воспоминаний Иры, и безногие фронтовики, поразившие Лельку, и врач-поляк, и сиделка Астра-Хризантема, и многие-многие другие.

Не преувеличу, если скажу, что роман великолепен. Он затрагивает разные струны души, вызывая то улыбку, то печальный вздох, то скупую слезу. Да, грусти в книге достаточно, но грусть эта светлая до самой последней строки. И, конечно, во время чтения накрывает волной воспоминаний (да и после прочтения книги долго не могла заснуть – вспоминала): и радостных, и грустных, и таких, от которых стыдно и страшно, и лучше бы не вспоминалось и не думалось...

Сказка на старый-новый лад.
Какой же великолепный стиль! Приятно удивлена насыщенностью фраз, прекрасными и витиеватыми оборотами, насыщенным языком - полноводным, многослойным, заполняющим все мелкие разветвления и расплывающийся во все стороны.

Создается впечатление, что автор пытается приблизить сюжет к известной сказке о старике и старухе, но на самом деле перед нами простирается огромное полотно жизни нескольких поколений одной большой семьи, своеобразная семейная сага.

Написано очень реалистично, герои выступают со всеми недостатками и достоинствами. У каждого члена семьи своя судьба, свой выбор, свои горести и печали. Временами их судьбы очень тесно переплетаются.
Очень интересно и жизненно представлены отношения между героями, красной нитью проходит идея сплоченности семьи через одного главного героя - Старуху. Часто она показана ворчливой и этим отдаленно напоминает старуху из сказки. Но, на мой взгляд, судьба нашей старухи далека по своей беззаботности от пушкинской. Вот дедуля больше похож - такой же благодушный, миролюбивый и податливый.

Книга вызывает разные чувства, вместе с героями мы печалимся и радуемся, временами сердимся на некоторые действия и слова членов семьи. Семьи, которая к концу книги становится почти родной. Но рано или поздно человеческая жизнь подходит к своему логическому концу, правда здесь в случае и старика и старухи трагизма добавляет болезнь. От этого становится грусно и печально.

Символично показан закат большого семейного единства со смертью последнего старшего члена семьи. В дальнейшем все рассыпались в разные стороны, не стало причины собираться по большим праздникам, основа и корень семейного дерева ушли в прошлое. Как в жизни...

Хорошая книга.

Для меня Елена Катишонок - самая настоящая литературная ведьма. В том смысле, что стиль и язык повествования писательницы вводят меня в какое-то гипнотическое состояние - я как завороженная не могу и не хочу оторваться от ее текстов, ее произведения я читаю словно в каком-то тумане. И при этом совсем неважно, о чем она пишет. Это тот случай, когда в исполнении данного автора я с открытым ртом читала бы с равным интересом и семейную сагу, и о популяции пингвинов, и о работе Большого адронного коллайдера. Редкое дело и тем не менее для меня в работах госпожи Катишонок важнее форма, нежели содержание. Это я поняла еще когда только познакомилась с ее творчеством, взявшись за книгу "Когда уходит человек", а "Жили-были старик со старухой" только подкрепила это мнение. Мне могут не нравится герои ее книг, мне могут быть не по душе кое-какие исторические, идеологические, нравственные или религиозные аспекты создаваемых ею сюжетов, но все это меркнет по сравнению с той магией слов, которая ждет меня на страницах ее книг. И вот за это мое состояние, за то, что я с горящими глазами любуюсь этим водопадом слов, за то, что меня приводят в восторг словесные конструкции, которые использует автор, за те словосочетания и сравнения, которые бы мне самой никогда не пришло в голову сочетать или сравнивать, я и люблю книги этого автора и готова прощать им некоторую сюжетную щербатость...

Я привыкла к семейным история, в которых авторы выстраивают свой сюжет так, словно разматывают клубок ниток - постепенно, виток за витком, не забегая вперед, не перескакивая и не торопя события. Елена Катишонок в этом плане ведет себя несколько иначе - если летопись рода Ивановых и является клубком, то очень уж запутанным, с множеством узлов и перекручиваний, с постоянной потребностью распутывать и приводить нитки в порядок, периодически выдергивая из клубка то одно, то другое пасмо, чтобы "освободить" дальнейший сюжет. Иногда автор уж очень круто сворачивала от основной истории, выводя на свет божий казалось бы совсем незначительных и не имеющих к этому сюжету героев, в чем сама неоднократно и признавалась, и тем не менее ей всегда удавалась пристроить эти сюжетные ответвления к месту и ко времени. Я все таки ратую за более линейное повествование, но в данном конкретном случае признаю, что подобные сюжетные побеги имеют право на существование - здесь вопрос лишь в мастерстве того, как их ввернуть в основную линию. Также очень бросалось в глаза то, что иногда писательница придавалась очень подробным и обширным описаниям, а иногда как будто бы скупилась на слова там, где можно было бы всласть развернуться. Ну или может я просто придираюсь в виду того, как сильно мне нравится стиль письма автора и я была бы не прочь того, чтоб от описаний кого угодно и чего угодно книга распухла бы двое...

Обычно, характеризуя семейные саги, на ум приходят прилагательные вроде "уютная", "теплая", "светлая" и так далее. Но ничего такого сказать о "Жили-были старик со старухой" нельзя. Редко такое бывает, но в книге для меня не было ни одного полноценно приятного персонажа. Кое-какое время я считала таковым Федора Федоровича, Максимыча и его правнучку, но вскоре поняла, что это не симпатия в чистом виде, а только жалось и сострадание от их места и роли в этой семье. Образ старухи был для меня слишком личным - это вылитая моя свекровь, поэтому здесь я слишком субъективна, чтобы делать его разбор. Скажу лишь, что просто в моей голове не укладывается то, как можно всю жизнь прожить ворча, будучи всем недовольной, постоянно шпыняя и браня все вокруг, не имея по отношению к себе любимой ни малейшей самокритики, не поддавая ни единый свой поступок и ни единое свое слово сомнению... Как можно ни в чем не повинное дитя обзывать "ублюдком", вымещая на ней весь тот гнев и все те претензии, которые ты накопила к ее матери? Как можно было поучать жизни Паву, которая рыдала из-за того, что муж вернулся с войны с "трофеем", и, оказавшись в аналогичной ситуации, не применить свою же науку для себя самой? Что ж ты свои собственные слова то не применишь "Мужик дома; целый; руки-ноги на месте. Спасибо скажи тем бабам, что ему на войне встретились! И не кобель он вовсе, а отец твоим детям!" Боже, как мерзко от этого лицемерия! Хотя разве у верующих бывает по-другому?! Молятся он одним постулатам, а живут совсем по другим! Какие мерзкие эти Симочка, Надя, Тоня, но они выкормыши этой семьи и от этого никуда не деться - все Ивановы в ответе за всех Ивановых...

Что самое удивительное, будучи плененной языком книги и негодуя всей душой от ее персонажей, я не смогла остаться в стороне ни от их бед, ни от их радостей. Как бы я не презирала всю книгу Старуху, но были моменты, когда я признавала ее правоту. И, говоря откровенно, последние главы я проревела белугой. Елена Катишонок так достоверно описала ее предсмертные дни и муки, мысли и душевное состояние, что я не смогла остаться равнодушной. И это говорит не о том, что на смертном одре Старухи я как-то поменяла свое мнение о ней - нет, это всего лишь свидетельство высочайшего литературного мастерства автора, которая смогла заставить меня сопереживать смерти персонажа, который всю книгу для меня был словно больным и гнилым зубом... От книги веет лично для меня какой-то безысходностью, угрюмостью, обреченностью что ли... Коломытностью, как сказали бы ее герои. После нее на душе так мутно и безнадежно. Но в то же время есть в ней что-то такое, что приковывает, заставляет читать маленькими порциями и ждать финала, зная наперед, чем все закончится, потому что жизнь в ней такая, как она есть - от начала и до конца и закончиться как-то иначе она не может...

… у самого синего моря. На пятьдесят лет и три года даже рыбка не рассчитывала, но они жили, радуясь счастливым моментам и выживали, несмотря на невзгоды. Старик столярничал, а, бывало, и удочку в руки брал, старуха – растила детей, варила обеды и бурчала на старика, статус матроны обязывал.

Простая семья, как есть: Матрёна не любила свекровь, грозно сверкала глазами на невестку, считала своё мнение единственно верным и неоспоримым. Григорий подкручивал ус, усмехался в него, считал бесполезным спорить с мамынькой. Кажется, здесь не будут лишними слова классика в качестве эпиграфа: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему" Историю жизни нескольких поколений любого семейства можно превратить в интересную сагу, что и сделала автор. У неё про Ивановых, а могли быть Петровы, Сидоровы, и каждая эпопея была бы занятна по-своему. Наверное, они и в своём счастье были не похожи на других. Катишонок пишет вдумчиво, серьезно, вместе с тем обыденно и по-домашнему. Она влюбляет читателя в своих героев. С ними проживаешь жизнь, пусть чужую, но настоящую: с руганью и примирением, обидами и радостью, завистью и прощением, любовью и изменами, утраченными надеждами и несбывшимися мечтами. А ещё с праздничной ёлкой, перешитым платьем, тифозными вшами, стареньким диваном, подаренными бриллиантами, больничными стенами…. Жалко Лёльку, обидно за Максимыча, сочувствие к Ирине, уважение к Фёдору – разные эмоции, непостоянные, при этом живые и до слёз.

Но как-то неоправданно торопливо преподносит автор сию историю. Я хочу с чувством, с толком, расстановкой, а она подгоняет. Будто боится не успеть о чём-то рассказать, опасается вдруг что-то упустить. Пытаюсь вникнуть в жизнь одних героев, а уже приходится разбираться с другими. И вроде бы всё к месту, пусть сбита хронология, но всё понятно. Только ощущение невидимой гонки напрягает, не даёт расслабиться, дабы вкусить всю прелесть повествования. Невольно и сама начинаю читать в спешке, куда-то торопиться, а это ни к чему. Быть может, здесь должна быть предыстория, например, о родителях Матрёны или Максимыча, их жизни, и тогда всем хватит места, всему будет своё время.

Вообще авторских размах на три книги удивляет, даёт надежду на счастливое будущее, шанс начать жить по-новому той же Тайке или Симочке. Ну, по крайней мере, так хочется мне, читателю. И если одни герои уходят, им на смену обязательно придут другие. Лёгкие на подъем и бесшабашные, позже мудрые и степенные. Они уже и не вспомнят своих ошибок, но обязательно будут поучать любимых детей и внуков. А без этого не бывает больших и дружных семей. Пусть кто-то оказался не прав, а кто-то слишком горд, понять и простить – удел сильных, а значит добрых. Всё же Ивановы мне увиделись именно такими.

А дальше как знать. Желание продолжить знакомство с семейством есть, ведь даже у книжных персонажей не всё складывается гладко, не всё как загадал читатель. Иногда против часовой стрелки.