The Fiery Heart

– Устоит, – прошептал я, мой голос дрожал. – Центр устоит.
Последние слова Сидни. Они были не для Эдди, а для меня.

Серьезно, о чем я думал? В восемь утра в субботу? Может, я был близок к безумию больше, чем опасался.

• Ты каждый раз проверяешь, что бы убедится, что я нежить?

– «Что было цельным, рушится на части...» – пробормотал я.
– Ты цитируешь Йейтса? – спросила она недоверчиво, немного приподняв голову. – Эта поэма о теориях апокалипсиса и Первой мировой войне.
– Я знаю.
– У тебя весьма странные поэтические предпочтения после секса.

– А ты о чем думаешь? – спросила она.
– О Редьярде Киплинге.
Ее рука застыла:
– Ты серьезно?
– Что, не думала, что я склонен к поэзии после секса?

– Ты понятия не имеешь, как симпатично ты выглядишь со всеми этими снежинками в волосах, – пробормотал он.
– Ты тоже выглядишь симпатично с переохлаждением.

– О, Адриан, ты жертвуешь слишком многим. Ты... ты понятия не имеешь, что ты делаешь. Ты самая большая радость в моей жизни. Самая большая радость, какую я когда-либо имела.
– Тогда это решено, – сказал я. – Мы проведем конференц–звонок во сне.
Эти любовь и восхищение запнулись:
– Подожди. Как это улажено? Как это мы перешли с меня, объявляющей свою любовь к тебе, ко мне, смиряющейся со сном духа?
– Это логика Адриана Ивашкова. Не пытайся ее понять. Просто смирись.

– Откуда, черт подери, ты это знаешь?
– Потому что я упомянул об обезьянах на днях, и моя девушка, э, может рассказать кое-что об этом. 
«Кое-что», вообще-то, обернулось в часовую лекцию по антропологии.

Я сосредоточился на ее глазах, и мир стал светлеть.

"Удивительно, какими огромными становятся даже мелочи, когда мы вот-вот их потеряем"