Бонни и Клайд

This life’s hard, but it’s harder if you’re stupid.

Жизнь суровая штука, малыш, но она беспощадна к мудакам.

Мы грабим банки – нас нигде не ждут.

Выйти за кого-то из них замуж? Нарожать кучу ребятишек и состариться раньше времени? Превратиться в копию своей матери? Никогда не улыбающейся, уже измождённой, не знающей в жизни радости, не получающей ни от чего удовольствия? Благодарю покорно! Увольте!

... помадой завлекают, а пирогами сажают на цепь.

Господи, самая моя большая слабость — это то, что у меня добрая душа.

Красивая, изящная Бонни принимала страшный свинцовый поток с женской грациозностью, ее нежное тело изгибалось, словно приглашая, охотно принимая этот поток. Белое платье сделалось алым. Она все глубже вжималась в кожаное сиденье, затем упала на бок, потянувшись рукой к земле. Золотая прядь упала на глаза, судорожно вытянутая рука любовно погладила землю.
Они погибли. Восемьдесят семь пуль, выпущенных на законном основании, сделали свое дело.

Его вдруг обдало порывом ветра, и он задрожал от холода. Листья на зарослях зашевелились. Но вовсе не от ветра. И тут в какую-то долю секунды Клайд понял: ведь листья зашевелились неестественно, не в том направлении. Он повернулся и двинулся было назад, медленно, неловко и вдруг услышал свою фамилию. Словно далекое эхо, словно голос судьбы, который рано или поздно должен был раздаться. Но не так рано. Не так рано…