Цитаты из книги Голый завтрак

Можно подумать, обычно я в своем уме и лишь изредка бываю не в себе… Неправда! Никогда я не бываю в своем уме… Никогда, то есть я целиком и полностью одержим, но почемуто в состоянии предотвращать опрометчивые поступки…

– Совершеннолетними у них считаются те, кто научился говорить. – Да будут все твои неприятности мелкими, как сказал один растлитель малолетних другому.

Когда какой-нибудь тип начинает рассказывать мне про свой рак простаты или про гниющую перегородку с гнойными выделениями, я говорю ему: «Потвоему, я так и рвусь выслушивать бредни про твою гнусную застарелую хворь? И вовсе я не рвусь

Фантомы суходрочки что-то возбужденно шепчут прямо в среднее ухо…

Результатом было психотическое состояние, длившееся несколько часов, на которые я был своевременно изолирован своим многострадальным домовладельцем. На следующий день я ничего не помнил.

Наркоманы нередко получают травмы, падая на бетонный пол (появление бетонных полов – естественное следствие внезапного отнятия).

Да, старому льву трудно жить с гнилыми зубами, ему нужна зубная паста «Амидент», чтобы кусаться, постоянно сохраняя свежее дыхание…

– Как, ты еще не умер?! Похоже, придется потянуть тебя за ногу. Хаха! Нельзя помирать так долго – меня же Президент уволит. Да и позору не оберешься, если труповозка увезет тебя отсюда живым. У меня от стыда просто яйца отсохнут, а ведь я пошел в ученики к опытному быку-кастрату. Раз, два, три – тяну».

Сколько лет нанизано на окровавленную иглу? Положив дряблые руки на колени, сидит он и смотрит в окно на зимний рассвет потухшими джанковыми глазами.

Один копрофаг требует принести тарелку, срет на нее и ест говно, восклицая: «М-м-м-м, моя питательная субстанция!»

Скука, этот неизменный показатель неснятого напряжения, никогда не беспокоит наркомана. Он может восемь часов разглядывать свой башмак. Действовать он вынужден только тогда, когда пустеют песочные часы джанка.

Если хотите кого-то от чего-то вылечить, выясните, кто этим не болеет.

меня обвинили в том, что я разбавляю кокаин средством для чистки унитазов. Вообще-то это делала Вайолет. Пришлось, конечно, ее выгораживать.

После этого Следователь сможет добиться полного гипнотического контроля: объект будет кончать по его свистку и срать на пол, стоит лишь сказать «сезам, откройся».

Опухоли приводили его в бешенство. «Ебучие недисциплинированные клетки!»-рычал он.

Жизненнонепроницаемые дома.

Я оставил Деревенщину стоять на углу: краснокирпичные трущобы до самого неба под непрерывным дождем копоти. «Пойду разыщу одного знакомого лепилу. Вернусь с настоящим, чистым аптечным морфием...Нет, ты жди здесь - не хочу, чтоб он тебя засёк». Жди меня на этом самом углу, Деревенщина, жди сколько влезет. Прощай, Деревенщина, прощай, малыш... куда они уходят, бросая свои тела?

Восемь часов кряду я мог разглядывать носок своего башмака.

– Если Бог и сотворил нечто лучшее, он оставил это себе, – говаривал Матрос, когда его трансмиссия тормозилась двадцатью чумовыми колесами.

Религиозные фанатики разглагольствуют с вертолетов перед толпой и градом сыплют на людские головы каменные плитки с бессмысленными откровениями...