В мире гость

Я благодарен жизни за все мои беспокойства, подарившие мне покой. Я благодарен за все мои страхи, открывшие мне ту истину, что страх не есть что-то, исконно мне присущее, от меня неотделимое.

И все же теперь, когда я обрел душевный покой, я знаю: именно в заключении воспаряет человеческий дух.

Один, отдельно взятый человек может и не испытывать потребности в боге; но для нас, для миллионов, бог необходим.

Мы одиноки в беспредельном пространстве, наше одиночество вопиет во тьме.

Я звал Бога своим отцом, я знал: Он — отец мне и небо — мой дом, где Он ждет меня. Я называл страдание своим братом, ибо оно избавляло меня от жизни, от видимости, от всего, что не истинно сущее. Смерть называл я своим лучшим другом, ибо она должна была воссоединить меня с тем, кто на несколько лет своей вечности послал меня жить среди людей. И я принял на себя скорбь всего живого.

Все есть лишь видимость, все есть лишь ожидание истинно сущего. Все есть лишь тоска по истинно сущему, непреходящая мука жизни.

Я не верю, что жизни дороги деревья и люди, не верю, что жизни дороги цветы и колышащаяся трава — то или иное требуется ей лишь постольку, поскольку ей бывает нужно проявить себя самое. А так — хоть бы этого всего и не было. Выжженная пустыня. Песчаные вихри в пустом пространстве.

У жизни нет любви именно к тебе, дерево, именно к тебе, человек, к тебе, цветок, к тебе, качающаяся на ветру былинка — она любит тебя лишь постольку, поскольку в тебе она может проявить себя самое. Проявив же себя, она тебя уже больше не любит и спокойно уничтожает.

Хоть мне ничего не понятно, я очень за все благодарен. Я жил. Я умер. Я все-таки живу. Я очень за все это благодарен.

Хоть мне и претит говорить о самом себе, думаю, что могу с полным правом утверждать, что в умении жить мне не было равных.
А вот теперь я мертв.

Я был словно создан для того, чтобы умереть.

Море — вот единственно великое там, внизу. Это их вечность.

Бог его ведает, так ли уж мы значительны.

Именно нам дано обо всем на свете думать, все помнить, ничего не забывать. Именно нам дано терзаться духовной жаждой, день за днем, год за годом, тысячелетие за тысячелетием.

Жизнь к настоящему времени насчитывает несколько миллиардов мертвых, продолжал он. Мы-то как раз и есть живые. Мы живем в тех, кто там, внизу. Живем неслышно.

Однажды, где-то там, во тьме, где — они и сами не знали, сидели и разговаривали мертвые, коротая за разговором вечность.