«Угнетало состояние неопределенности, беспомощности перед силой, которая так круто распорядилась твоей судьбой.»
«Я онемел от неожиданности. Хочу ответить, а нужных слов подобрать не могу. Как же так? Заместитель командира группы не будет знать, где он летит! Значит, в нужный момент он (то есть я) не сможет заменить ведущего и, больше того, не найдет своего аэродрома. Но ведь он не один в воздухе, за ним пойдут другие экипажи. Что их ждет, если ведущий слеп? Последствия представить нетрудно, даже при самом бедном воображении.»
Мемуары Жолудева Леонида Васильевича, Героя Советского Союза и в них снова находим описание манипуляционных качелей, при помощи которых большевики сначала игрались в государственность первой в мире страны Советов, а потом подыгрывали немцам первые два года войны, дурача головы своего народа. Методичка была неизменной и описывалась в песенке «Интернационал», которая была гимном СССР до появления «Союза нерушимого...». Сперва нужно было, как известно, все разрушить. А потом на обломках стоить нечто. Леонид Васильевич мельком описывает реорганизацию советских школ, осуществленную в 1934 году. После той реорганизации школы буквально опустели. «в связи с переходом на десятилетнее обучение и реорганизацией средних школ, в нашем классе осталось всего восемь учеников.» Те, кто остался на десятилетнем обучении и Жолудев вместе с ними, так и не попали в высшие учебные заведения. Пришлось идти на курсы штукатуров. Где также царил бардак. «Курсы были полугодичные. Но несколько человек из пашей группы решились сдавать на третий разряд, проучившись всего три месяца.» И вот уже молодые ребята вовсю штукатурят, можно только догадываться о том, как... А потом такой же скоростной подход был осуществлен к подготовке пилотов. Это очень напоминает современные курсы IT, которые на каждом углу выпускают «программистов». В летном училище Жолудев прозревает, увидев У-2, который был сделан из дерева и обтягивался перкалем. Леонида Васильевича, одного из лучших пилотов, отстранят от полетов за то, что он откажется остаться в училище в качестве инструктора. Он сам сравнивает власть большевиков с какой-то странной силой, правда избегает именовать ее злой. Один из лучших и самый первый, хорошо освоивший СБ, вскоре уже «безнадежно отставал от всей группы.» Более того, он даже почти смирился с тем, что училище ему придется оканчивать во вторую очередь. И вдруг, в училище приезжает высокое начальство с проверкой. И судьба-злодейка делает так, что для пробного полета с начальником тот выбирает именно Жолудева. И можно только удивляться тому, что все закончилось благополучно и тому, что руководство училища промолчало о том, что Жолудев «программу не закончил, полтора месяца не подходил к самолету.» Но все закончилось хорошо, а Леонид Васильевич таки был выпущен из училища. А потом началась война и начался цирк. Самолеты, которые можно было легко и быстро перегнать своим ходом к фронту, начали разбирать, грузить в деревянные короба и транспортировать на ж\д платформах под видом сельхозоборудования. И ведь все знали и понимали, «что настоящие тракторы и комбайны никогда не перевозились в подобной «таре» и, тем более, не охранялись эскадрильей авиаторов.» Все делалось намеренно медленно. Ведь нужно же было славной немецкой армии дать большую фору и позволить тем насладиться иллюзией «блицкрига».
«Перегруженный эшелон вяло продвигался вперед. Перед каждым из великого множества тоннелей нас останавливала железнодорожная администрация, и специалисты всякий раз тщательно обмеривали наш негабаритный груз, заставили разобрать часть фанерных сооружений и наполовину оголить «сверхсекретный» груз.»
В пути Жолудев узнает о том, что его 150-й полк будет располовинен на две самостоятельные части. Дьявольская задумка состояла в том, чтобы разбить уже сработавшиеся и слетанные экипажи. В принципе, и немцы за эту «заботу» порой платили той же монетой. Например, когда остатки полка Жолудева прибыли под Ржев, то так называемый фронтовой аэродром предстал перед ним в следующем виде:
«Почти до самой посадочной полосы были разбросаны кургузые «ишачки» - истребители И-16, курносые, но очень симпатичные «чайки». А рядом с ними самолеты новейших конструкций - бомбардировщики Пе-2, истребители МиГ-1 и ЛаГГ-3, штурмовики Ил-2. Вся эта пестрая, открытая любому взору авиатехника придавала фронтовому аэродрому вид какой-то авиационной выставки безмятежного мирного времени.»
Вероятно, этому аэродрому повезло, и немцы пощадили его. А вот другие аэродромы, где надо полагать, техника выставлялась точно так же напоказ, немецкие «Юнкерсы» удачно уничтожили. И это при том, что «над аэродромом время от времени на высоте двух-трех тысяч метров пролетали одиночные «юнкерсы», видимо разведчики.» Кстати, когда кое-кто из летчиков поинтересовался причиной такого игнора немецких разведчиков, то ответ нашелся очень быстро: мол, не хотим раскрывать местонахождение системы ПВО! И так продолжалось довольно долго.
«Лишь время от времени то с одной, то с другой стороны в небо взлетали разноцветные сигнальные ракеты. Что еще что за иллюминация?
- Немецкие диверсанты обозначают наш аэродром, - лаконично пояснил летчик в кожаном реглане, устроившийся на ночлег рядом с нашей стоянкой под боком своей «пешки». - Помяните мое слово, - добавил он, скручивая козью ножку, - врежет фриц по этому муравейнику, а нам ни взлететь, ни убежать.»
Так и сидели лучшие из лучших летчиков 150-го полка без дела, в ожидании собственной гибели. Более того, на бумаге они считались мастерами ночного и слепого полета, но на деле самолет Пе-2 не был оборудован должным образом, и они не умели летать группой. Потому и сидели в бездействии. Потом их таки выпускают в бой. Но не дают сопровождения истребителей. Рассчитывать приходилось только на везение. Впрочем, и бомб не было в достаточном количестве. И бомбардировщики загружали мешками с сухарями, хлебом и снарядами для сбрасывания своим войскам, находящимся в окружении. Остается только догадываться о том, во что превращался груз в мешках при ударе о землю...
«Не сразу приспособились мы к укладке такого «нестандартного боекомплекта» в бомболюки. Сухари в безобразных, с точки зрения аэродинамики, мешках подвешивали на наружные бомбодержатели. Самолеты сразу теряли свой строгий боевой вид и наталкивали на мысль о недостаточной организованности. Страдала и столь тщательно соблюдаемая в обычных условиях центровка, тем более что каждый старался нагрузить как можно больше. Мы, например, в своем экипаже придумали такой вариант загрузки: под крылья подвешивали по мешку снарядов и по два мешка сухарей, а бомболюки просто закрывали и через узкий лаз «по заглушку» набивали бомбоотсек буханками хлеба. Самолет с трудом отрывался от земли на самой границе аэродрома и нехотя, на критической скорости перетягивал через лес.»
А полет то был ночной. А самолет не был приспособлен для таких вылетов. «На моем самолете нет посадочной фары, даже не подвешены подкрыльные пирофакелы, на случай посадки без прожекторов. А то, что я уже три месяца не летал ночью, мне и в голову не пришло. Но как же без подсветки садиться на неподготовленный к ночным полетам аэродром?» А потом и штурман объявляет «забастовку» и Жолудев вместе со своим «ночным» экипажем превращается в советского камикадзе...
«Едва настроился на бодрый лад, как слышу вдруг плаксивый такой голос Аргунова. Будто говорит не боевой штурман, а черт знает кто. Смысл его слов и того хуже: - Товарищ командир! Я ночью никогда не летал. Поэтому карту откладываю в сторону и ориентироваться не буду.»
Вот тебе и дисциплина... Реакция Жолудева описана в прологе. Следует сказать, что такая ситуация была типичной для большинства наскоро подготовленных экипажей. И результат был ожидаем. Кроме экипажа Жолудева никто после того вылета на базу не вернулся... И приходится снова и снова рисковать собой и самолетом, нанося непонятные, беспокоящие удары. А потом СБ, эти обычные бомбардировщики посылают на штурмовку танковой колоны техники! Ведь это было отправкой на верную смерть.
«Мало того, что самолет не имел брони и его могли сбить с земли из любого, даже стрелкового оружия, на нем не было и крупнокалиберного вооружения, пригодного для поражения боевой техники. Два спаренных пулемета ШКАС калибром 7,62 мм у штурмана и один такой же у радиста - вот и все, из чего мы могли вести огонь. На бомбы надежд было значительно больше, но они малоэффективны при борьбе с рассредоточенными танками на марше или в бою.»
Летчики видели, что что-то идет совсем не правильно. Но, будучи людьми военными, они могли только утешать себя тем, что партии и правительству сверху виднее. Ведь партия даже выше летчиков. Правда, складывалось ощущение, что в партии было большинство Шариковых...
«Вот и сейчас приказано штурмовать вражеские танки на совершенно неприспособленных для этого самолетах, пилотируемых летчиками-ночниками, которых не так быстро и не так просто подготовить, которые способны умело использовать куда более сложную авиационную технику...»
Леониду Васильевичу Жолудеву пришлось повоевать и на земле, в составе партизанского отряда. А потом снова воевать с системой, доказывая, что он немцам не продавался и так далее. И ничего удивительного в этом не было. Удивительно было то, что наши смогли выстоять в войне и победить. Победить вопреки всем этим Шариковым. Людей ломали еще похлеще, чем видоизменяли надежный самолет Пе-2:
«Взять тот же Пе-2. Это пикирующий бомбардировщик, способный поражать малоразмерные цели. Для гашения скорости и устойчивого пикирования конструктор предусмотрел специальные подкрыльные тормозные решетки. Но были случаи, когда на фронте эти устройства снимались. Горизонтальная скорость при этом возрастала на 10-15 километров, но самолет терял свое главное качество - способность поражать точечные и малоразмерные цели, ради чего, собственно, он и создавался.»
Леонид Васильевич в итоге не побоялся пойти на конфликт с системой. После того, как его вызвали в Москву для выполнения тупого задания, с которым мог справится любой пилот, он просто сбегает оттуда назад на фронт. Но система мстила за непослушание. Мстила тем, что не присылала бомбы, ссылаясь на их отсутствие. Мстила тем, что приказывала снять с Пе-2 пулеметы, обеспечивающие защиту сбоку. «Теперь истребители не маневрировали, не выбирали удобной позиции, а просто пристраивались к нам как попало и с дистанции 50-70 метров расстреливали безоружных бомбардировщиков.» И задания (идиотские, как правило) выполнялись ценой огромных потерь.
«Задание было выполнено. Но какой ценой? Семь экипажей из пятнадцати вылетавших недосчитался наш 150-й бомбардировочный авиаполк.»
Разменяв третью сотню мемуаров серии «ВМ», ловишь себя на мысли, что все это в деталях описывалось для того, чтобы потомки, то есть мы, научились быть такими же терпеливыми и покорными, как и наши деды на войне. Ибо, как говорится, «Бог терпел и нам велел». Вот и Леонид Васильевич пишет, что «человеческое сердце должно выдержать там, где крошится самая прочная сталь!» И все это очень и очень печально... Аминь!
«Пилоту недоступен страх,
В глаза он смерти смотрит смело
И если надо жизнь отдаст,
Как отдал капитан Гастелло!
Пусть знает враг, что мы сильны!
Героям-патриотам слава!
За Сталинград и Ленинград
Отплатим мы фашистским гадам!»
8 понравилось
